Дагда – бог смерти

Это же надо, выбрала себе кавалера: Олега, сына Светланы! Неужели никого другого не могла найти! Ну, не досадно ли? И ведь ничем хорошим для девки это не кончится: со Светланой Лариса давно разошлась, да и не простит сестра никогда ни ее, ни Рината, куда уж там их дочь в невестки принимать!

Владимир, старший… Уж он-то был ее любимцем, на него она возлагала самые большие надежды. Все у него есть – и упорство, и воля, и жажда успеха, благополучия, так свойственная и ей самой. Никакой лишней зауми, вроде той, что у Андрея в голове… Закончил восьмилетку, пошел в профтехучилище, выучился на автослесаря.

Уверена была – уж из Владимира-то, точно, толк выйдет! Потихоньку обзавелся каким-то своим дельцем, автомастерской. Бывало, от хороших заработков и мать баловал. Квартирку себе прикупил неподалеку. Живет, не бедствует.

Вроде радоваться нужно за него. Вот только… взгляд у него стал чужой —холодный, волчий. Как увидит она своего старшенького – так сердце и обомрет: не знала бы, что родная кровиночка, решила бы, что бандит с большой дороги.

Всегда мрачнее тучи, брови насупленные, слова сквозь зубы цедит. А уж как взглянет – словно две льдинки в сердце вонзаются и долго не отпускают…

«Да, – думала Лариса, – неправильно как-то все сложилось, совсем не так, как когда-то хотелось. Хотя, кто знает, – тут же утешала она себя, – может быть, в нынешней жизни только таким и нужно быть, как ее Володька, – иначе ведь сожрут и не поперхнутся…».

И вновь, как часто у нее бывало, от мыслей о своей жизни, о судьбе старшего сына, она вернулась к раздумьям об Андрее.

Парень беспокоил ее в последнее время. С того дня, как в подвале отыскали эту страшную находку – женский скелет, он сделался сам не свой. Кто знает, что с ним творится… Надо бы с ним поговорить.

Так решила Лариса и стремительно направилась в комнату сына, как обычно бросалась к любой намеченной цели. Ринат, а иногда и дети, часто высмеивали эту ее порывистость, как правило, не приносившую желаемого результата, но она была такой, и ничего с этим поделать не могла.

«Уж такой я человек! – посмеивалась она и сама над этой своей привычкой, когда была в хорошем настроении. – Если что задумаю – расступись, берегись!»

В комнату к Андрею она влетела без стука и застала сына в обычной для него в последнее время позе. Уронив голову на руки, он сидел за письменным столом, на котором валялась бессмысленная гравюрка, когда-то подаренная Лизаветой.