Дагда – бог смерти

Варфоломей, оставшись один, погрузился в раздумья.

«– А что с ней случилось?

– Ей отсекли голову».

Вдруг всплыл в памяти диалог из старого фильма про мушкетеров.

Графине Солсбери отсекли голову на плахе. Призрак просит о возмездии. Бурчилиной отрезало голову на рельсах…

Варфоломей передернул плечами.

Чертовщина какая-то. Свихнуться можно!

Очень велик был соблазн поверить в некую таинственную, мистическую связь между этими событиями, в некое предначертание, реализовавшееся таким чудовищным образом.

Но Варфоломей не поддался соблазну и не позволил себе залететь в мистические дебри.

Бред! А если это умелая инсценировка, плод изощренной фантазии умного и хитрого преступника? Инсценировка, рассчитанная на такого вот впечатлительного человека, как я… Ну, уж нет, будем разбираться по порядку.

Поразмыслив, Варфоломей выделил несколько основных вопросов. Откуда у гражданки Бурчилиной портрет графини Солсбери? Имеет ли он отношение к трагедии на железнодорожной платформе? Связано ли происшедшее с этой странной надписью?

Но на этом загадки не заканчивались, с каждым часом их становились все больше и больше.

Загадки загадками, но контракт с клиентом был уже подписан и задаток получен, а посему Варфоломей решил, что для разъяснения всех этих, мучивших его вопросов, конечно же, необходимо прежде всего отправиться в этот злополучный дом.

Дом, разумеется, на первый взгляд, оказался самым обыкновенным. В городе немало таких зданий, возведенных в послевоенные годы пленными немцами. Варфоломею порой казалось, что, занимаясь в неволе подобным строительством, они попросту отыгрывались за свое поражение в войне. Эти примитивные, построенные из самых дешевых материалов, коробки, может, и вписались бы в затерянный бюргерский городок Вестфалии, но в Петербурге они выглядели слишком уныло.

Поначалу в отличие от старых петербургских домов с их дворами-колодцами, с их парадными и черными лестницами, с их мрачными подворотнями, мансардами и чердаками, с их глухими брандмауэрами, эти строения, возведенные с немецкой педантичностью и аккуратностью, казались слишком незатейливыми, бесхитростными, и уж наверняка лишенными каких-либо тайн и загадок. Здесь все было на виду.