Купец пришел! Повествование о разорившемся дворянине и разбогатевших купцах

 – предложил Пятищев, стараясь как можно более быть ласковым с Лифановым, чтобы задобрить его к снисходительности, хотя в душе его клокотало и чувства были совсем противоположные.

– От чаю, ваше превосходительство, не отказываются. Чай – не водка… – отвечал Лифанов. – Очень вами благодарны, но уж господин капитан у вас очень сурьезный и строгий мужчина. Пить чай и слушать ихнюю ругательскую словесность – извините, не могу. Ведь как завели эту шарманку, так до бесконечности на один вал. Ведь вот и сейчас наверху – такие куплеты, что прямо не подобает, извините, и повторять.

А за что-с? Помилуйте… За мою доброту, что ли? Я в почете… Я тоже медали имею за поставки и пожертвования. Да-с… Так что извините…

Лифанов поклонился, хлопнув себя картузом по бедру.

– Иван Лукич, зачем ты это?.. – с упреком сказал Пятищев, вскидывая на капитана глаза. – Я ведь просил тебя быть учтивым. Господин Лифанов так добр до нас, снисходителен, а ты… Нехорошо. Прошу тебя прекратить.

– Именно добр, ваше превосходительство, – подхватил Лифанов.

 – Другой бы знаете как? Через полицию выселял бы. Со становым, с судебным приставом, с урядником.

– Ну, посмотрел бы я, как вы сюда с полицией явились! – угрожающе произнес капитан. – Кулак! Мироед! Душитель дворянского семейства.

– Изволите видеть, какие куплеты! – вырвалось у Лифанова.

– Уходи, Иван Лукич, уходи! Угомонись там, у себя. Ты раздражен, – замахал руками капитану Пятищев.

– Что с ним поделаешь? И даже при свидетелях, – продолжал Лифанов.

 – Конечно, я с ними судиться могу. На это земский начальник есть. Но я, ваше превосходительство, человек занятой. Хлопот не стоит, чтоб посадить их на казенные хлеба.

Капитан сжал кулаки и, кусая губы, удалился. Удалился из столовой и маляр Евстигней, ступая на цыпочках по полу.

– Садитесь, пожалуйста, Мануил Сергеич, – приглашал Лифанова Пятищев. – Он ушел. Присаживайтесь! Ведь вас Мануилом Сергеичем, кажется?.. Я не ошибся?

– Прокофьич, ваше превосходительство, – угрюмо дал ответ Лифанов.

– Да, Прокофьич! Будьте любезны присесть, Мануил Прокофьич, – повторил приглашение Пятищев и, поднявшись с места, сам придвинул дубовый стул с высокой спинкой к столу для Лифанова.

– Только уж разве из-за того, что по нашему делу с вами поговорить надо, а то, право, обидно. И внимания не взял бы после таких слов в вашем доме. После таких прений гостем быть не приходится.

Лифанов все-таки сел к столу.