От него к ней и от нее к нему. Веселые рассказы

Приказчик в недоумении попятился, а Аграфена Гавриловна уронила из рук калач и, как сноп, опустилась на близстоящую скамейку.

– Пожалуйте, господин купец, здесь драться не приказано. Идите, куда вам следовает, – проговорил солдат и схватил Оглоткова за рукав.

Говельщик

С натуры

Великий пост. Первый час дня. В трактир входит пожилой купец и садится за стол около буфета.

– Давненько у нас бывать не изволили, Родивон Захарыч… – приветствует его из-за стойки буфетчик.

– По нынешним дням нашему брату и совсем бы по трактирам-то баловать не следовало, – отвечал купец. – Собери-ка чайку поскромнее.

– Уж не говеть ли задумали?

– Говею. Грешим, грешим, так тоже надо и о душе подумать.

– Это точно-с.

Купец вздыхает. Служитель подает чай.

– Это что же такое? – спрашивает купец, указывая на блюдечко с сахаром.

– Сахар-с… – отвечает служитель и пятится.

– То-то сахар! Ты меня за кого считаешь? За татарина, что ли? Убери блюдечко и принеси медку или изюмцу…

– А ведь это, Родивон Захарыч, я полагаю, одна прокламация только, что вот, говорят, будто этот самый сахар бычачьей кровью очищается.

Потому учтите, сколько бы этой крови потребовалось, – замечает буфетчик.

– Прокламация там или не прокламация, а только коли мы истинные христиане, так себя оберегать должны, – отвечает купец и начинает пить чай.

Молчание. В комнату входит тощий купец.

– Родивону Захарычу почтение! – выкрикивает он тонкой фистулой, подает руку и садится против толстого купца.

 – Чайком балуешься?

– Да… Говею я, был у обедни в Казанской, а вот теперь и зашел. «Да исправится молитва моя» пели… То есть, господи, кажется, целый день стоял бы да слушал! Просто на небеса возносишься…

– А я так летом говел. Признаться сказать, тогда, перед Успенским постом, сделал с кредиторами сделку по двугривенному за рубль, захватил жену и отправился на Коневец.

Монашки там маленькие. Прелесть! Даже в слезы введут. В те поры мы не токмо что масла, а даже горячей пищи не вкушали… Да, хорошо, коли кто сподобится! – со вздохом заканчивает тощий купец, умолкает, барабанит по столу пальцами и спрашивает: – А что, не толкнуть ли нам по рюмочке?

Толстый купец плюет.

– Никанор Семеныч, да ты в уме? – спрашивает он. – Человек говеет, а он – водку!.. Пей сам, коли хочешь.