Юми

– Я больше туда ни ногой. Грибы там или нет, мне все равно. Да и вы не ходите. Поднимитесь наверх до окраины «березки» – сами его услышите, это чудище.

Лучник взял листок бумаги, пристально посмотрел на деда и, подмигнув Хаве, сказал:

– Спасибо тебе дед за все, пойдем мы.

– И вам спасибо.

Мухомор немного задержался во флигеле, натянул на голову вязаную шапочку a-la Боб Марли и вышел на улицу. Спустившись вниз по ступеням Зеленого театра, друзья остановились у бывшего фонтана, превращенного в клумбу, обернулись и увидели деда, с грустью глядящего им вслед.

Но не услышали, что шептали его губы… Семь-восемь.

Глава 4. Русский лес

Когда горел Стадион, люди, приходя в себя после скачка, начинали хвататься за ножи и убивать друг друга. И превращались в животных…

Когда по проспекту Революции уже текла большая река зараженных смеющихся тварей, а Ликерка опустошалась хлынувшими туда мародерами из других локаций…

Когда Красные Октябри с нескрываемой тревогой наблюдали с Левобережья пожар в центральной части Воронежа и не понимали, что же там происходит…

Когда звонарям удалось остановить живоглотов на подступах к «Работнице», а под бронзовым генералом Черняховским, героем Великой Войны, сидел обессилевший, измученный, измазанный грязью человек с прислоненным к подножию памятника арбалетом…

Когда Хозяин доедал Саймона и Гарфункеля…

…В лес вошли двое.

Подросток обернулся и, будто прощаясь, еще раз взглянул на враждебный и совсем чужой город.

Бывший город. Или пригород Воронежа, кому как нравится. Город-пригород, который так и не сберегли, и едва ли теперь удастся…

Искореженные бурями здания СХИ, изогнутые трубы, покосившиеся, а чаще – сметенные ветром крыши Долины Нищих, больше напоминали картинку из старой потрепанной книги с пожелтевшими трухлявыми страницами. Никак не город, мнимая неподвижность которого скрывала хаос, творящийся на улицах и площадях стародавней столицы Черноземья.

Дождь уже кончился.

Со стороны Стадиона перестало тянуть гарью. Антон потрогал амулет, висящий на его шее в память о покойной матери: голова о трех рогах, пустые глазницы, странная маска под головой, какая-то стрелка. Что бы это значило!? Маленькая кнопка, щелк – и амулет открылся: портрет прекрасной женщины с белоснежной накидкой на хрупких плечах.

– Мама…

Юми рыкнул на Антона, тот осторожно взглянул на своего страшного спутника. Спартак принюхивался.