Вольные стрелки

Никаких россказней про будущее СССР я рассказывать не буду. Нельзя вот так сразу подставляться, надо осмотреться, устроиться на новом месте, обрасти связями, поднакопить деньжат. Скорее всего даже в психушку не запрут, я ведь не буйный. Буду лечиться на дневном стационаре, а ночевать дома…

Стоп!

Твою-жжжь мать!!!

Как я сразу не подумал об этом?! Меня ведь по всем раскладам, чтобы память быстрее вернулась сразу же домой вернут, под бок жены, а в нынешнем положении дел, вроде как моей матери получается.

Чёрт! Что же делать? Как быть? Мне никак нельзя в Союз.

Что я жене, а точнее маме скажу? Типа, я не твой муж, я – твой сын в теле твоего мужа? Бред! Никто в здравом уме не поверит в подобный бред, тем более женщина, чей мужчина вернулся из загранкомандировки. Скорее всего она решит, что муж «морозит» её, потому что подцепил за границей что-то венерическое и неизлечимое.

Твою мать! Что же делать?! Домой к жене, а точнее к своей матери мне никак нельзя. Тут ведь дело еще и во мне, ну, во мне, которому сейчас три года.

Я ведь всю жизнь слышал от матери, какой отец был хороший, что надо брать с него пример и так далее. Мать всю жизнь отца любила, хранила ему верность и меня воспитала соответствующее. А если я сейчас завалюсь домой, то все испорчу к хренам собачьим. Как бы это жестко не звучало, но моей маме лучше думать, что её муж погиб в командировке, чем свыкаться с мыслью, что в теле её мужа живет теперь её сорокапятилетний сын.

Короче, в Союз мне сейчас никак нельзя, по крайней мере в качестве Петра Андреевича Котова.

Пока размышлял над всем этими, стоял облокотившись в дверном проеме смотря в «никуда». Есть у меня такая привычка во время размышлений залипать и стекленеть взглядом. Люди, видевшие меня в этот момент со стороны, утверждают, что при этом выражения мое лица довольно кровожадное. Дескать со стороны ты Григорий Петрович похож на серийного убийцу, который размышляет как бы ему половчее расчленить очередную жертву. Родные к этой особенности моей мимики давно привыкли, а вот те, кто сталкиваются с этим впервые частенько испуганно охреневают.

– М-ммыы, э-эээ, – испуганно замычал чернокожий генерал и вновь заплакал, – не надо господин, не убивайте меня!!!

– Чего? – скривился я. – Паспарту с чего ты решил, что я хочу тебя убить?

– У вас лицо сделалось страшное.

– Не обращай внимание, – отмахнулся я. – Задумался просто. Кстати, о твоей судьбе задумался. Я вот укачу к себе на родину в Союз, а ты тут останешься.