Понтификум. Пепел и грех

Скоро ты сможешь передать сан достойному, но до этого тебе предстоит напитать Горечь грехом. Он уже идёт, Телестий, – смех первого деликтора разбился о каменные стены эклессии, и фантом растворился среди теней.

Воин поднял голову, заслышав мягкие шаги. Эклессиар Фалион затворил двери и опустился рядом с деликтором.

– Все сервусы отправились по домам. Что за вести ты несёшь с плато Заката? Неужели наступил перелом, и святые легионы возвращаются с победой?

– Я истово молюсь за подобный исход, эклессиар Фалион, однако предатели всё ещё способны противостоять нам.

Пока что, – деликтор встал и подошёл к алтарю. Возложил на него руку в латной перчатке. – Перед всякой открытой тайной следует вознести молитву Скорбящему, верно, эклессиар?

– Всё верно, деликтор, – служитель присоединился к воину у алтаря.

– Как я говорил ранее, вести сии не для ушей сервусов, а потому не покинут они уста мои, а вот твои, – деликтор извлёк клинок и прижал щуплого Фалиона к алтарю.

 – Твои не раскроются более.

– Это… это святотатство, это божья обитель, – хрипел, давясь слюной, эклессиар. Воин взглянул на зазубренное лезвие, и рядом с трепыхавшимся эклессиаром возникли чёрные силуэты. Призрак Фалиона поедал тучного человека, лакомясь мёртвой плотью, ещё один призрак утолял похоть с молоденькой селянкой, и, наконец, третий призрак истязал и мучал юношу.

– Нет, эклессиар Фалион. Горечь видит твои грехи. Это очищение, – меч вошёл в грудь служителя Скорбящего, разя прямо в сердце.

Алтарь обагрился кровью, а призраки с воем растеклись по чёрному лезвию. Оставив мёртвое тело лежать на алтаре, деликтор вышел в ночь. Падающий с небес пепел смешивался со снегом, делая его серым. Налетевший ветер принёс с собой далёкий запах сена. За вздымавшимися на востоке холмами лежал густой лес. Деликтор направился туда. За лесом лежит столица. Там его ждут. Важные вести не просят отдыха.

Глава 2

Менд Винум. Последнее слово

В подвале собора братства Погребения было темно и влажно. В затхлом воздухе витали запахи пота, горелой плоти и старой кожи. На угольях стоявшей в углу жаровни раскалялся зловещий арсенал пыточных инструментов. Алые отблески плясали на стенах, выхватывая раскрытые, полные шипов объятия Левантийской Девы и стул ведьмы, на котором застыли бурые пятна крови. Под потолком висели ржавые цепи.