Понтификум. Пепел и грех

– Атрония Люцерния, сознаёшься ли ты в убийствах добрых жителей Левантии? Сознаёшься ли ты, что для совершения сих гнусных деяний ты вступила в тёмные сношения с Алой Девой? – в стенах подземелья голос Менда Винума, столичного мастера пыточных дел, звучал громко и твёрдо.

– Милосердия, мастер, прошу… – женщина, которая лежала нагой на палаческом столе, дрожала. Свет чадящего рядом факела высвечивал её неестественно выгнутое тело, небольшие, подрагивающие от холода груди и кустик тёмных волос там, где сходились ноги.

 – Это не я! Клянусь Скорбящим, не я!

– Тяни, – бросил Менд Винум помощнику Орису, который стоял и таращился на голую Атронию. С уголка его рта лениво капала слюна и медленно ползла по всклокоченной седой бороде. Услышав голос Менда, Орис встрепенулся и потянул за ворот. Залязгали шестерни, и женщину растянуло над столом, прижимая её тело к острым иглам над спиной. Сталь окрасилась красным. Атрония закричала.

– Сознаёшься ли ты в ужасных убийствах, произошедших в Левантии, с пятнадцатого дня месяца Ржавой Службы по сей, пятый день месяца Объятий Девы?

– Это не я-а-а! Милосердия, мастер, нет за мной злых деяний!

Менд сделал отмашку помощнику, и тот замер.

Рядом с пленницей лежали свиток и перо с чернильницей. Обмакнув перо в чернила, Менд торопливо вывел: «Вышеназванная дева не признаёт вину, несмотря на стол. По-видимому, грех обмана плотно укоренился в её теле». На кончике языка расцвёл сладковатый привкус. Женщина говорила правду, он знал это. Он всегда знал, говорят люди ложь или правду. Да, Атрония определенно не лгала, иначе Менд почувствовал бы горечь, будто от недозревших ягод. Однако настоящего убийцу до сих пор не поймали, и толпе нужен был агнец на заклание, пока дело не дошло до бунта. Винум вздохнул и снова махнул рукой помощнику.

– Что ж, Орис, быть может, освящённая эклессией вода заставит её говорить, – голубые глаза Атронии расширились от ужаса, когда помощник закрепил ворот и извлёк из-за пояса ржавую лейку.

Менд принёс ведро с водой и сам вставил лейку в рот обвиняемой.

Это её сломало. Атрония дёрнула головой, и, когда пыточный мастер ухватил её за подбородок, прошептала:

– Сознаюсь… Сознаюсь во всём, слышите-е-е!

– Сознаёшься ли ты в умерщвлении восьми добрых жителей Левантии? – монотонно, будто на панихиде, произнёс Менд.

– Сознаюсь…, – перо заскрипело по бумаге. «Обвиняемая признаёт вину».