Понтификум. Пепел и грех

В воздухе зависла кровь, когда оторванная рука Айруса ударилась о полотняную стенку, оставив красное пятно. Воин завыл, отшвырнул щит и бросился прочь из палатки в ужасную бурю, пятная снег кровью. Обернулся, пытаясь найти взглядом невесомую чёрную фигуру. Не нашёл.

Боль захлестнула сознание, когда что-то распороло кирасу и выставило на обозрение серым тучам его внутренности.

– Редеморум*, – прошептала стоявшая над ним Ситэя.

В следующий миг её губы тронула печальная улыбка, и грех начал истончаться, распадаясь на отдельные нити, которые подхватил жестокий ветер и унёс с собой к далёким горам.

Глаза Айруса стекленели, жизнь утекала из тела красными ручейками.

– Редеморум, солдатик, – рядом с умирающим присел на корточки человек в стальной маске. Вязкие нити всё ещё свисали с ран на руках, постепенно возвращаясь в тело убийцы. – Сраные принципы, солдатик, сраные принципы довели тебя до смерти в снежной пустоши на плато Заката. Ради чего? Ради защиты конченой мрази, а мог бы сейчас проставить подчинённым эля, чтобы те выпили за своего нового командующего – лорда Эшераля.

Упрямый ты, солдатик, – Стальной Лик вздохнул и поднялся на ноги, глядя сверху вниз на умирающего. В красных глазах не было ни сожаления, ни упрёка, ничего.

– Сд… Сдохнешь, слуга Алой Девы, – простонал Айрус.

– Ох, это уж навряд ли, солдатик. Передавай привет моей госпоже, если свидишься с ней.

Айрус ничего не ответил. Жизнь покинула его тело, а остекленевшие глаза смотрели на удалявшегося человека в стальной маске, которого скрыла из глаз снежная пелена.

***

Разгулявшийся на плато Заката буран не мог проникнуть за полог просторного шатра. Стоявшие у входа латники молча кивнули ему и пропустили вперёд. Нагрудники воинов покрывала тонкая ледяная корка, и человек в стальной маске мог поклясться, что слышал перестук зубов.

Лик одёрнул второй, расшитый золотом и жемчугом полог и скривился, почуяв запах благовоний. Деревянный настил укрывали дорогие ковры, стенки украшали гобелены, изображающие святых, держащих в руках щит, на котором проступало изображение косы под колоколом.

Пламя жаровен, стоявших по углам, освещало окованные серебром и золотом сундуки, отбрасывало багровые отблески на большую резную кровать с балдахином. Над одним из украшенных изящной резьбой столов склонился высокий человек.

Длинные смоляные волосы спадали на отороченный мехом плащ. На чёрном шелковом сюрко* серебряными нитями рядами были вышиты косы.