Понтификум. Пепел и грех

– И сказал Леондор Босой: «Всякий, отвергающий отца нашего, падёт в бездны глубокие, и не будет ему очищения, не будет ему облегчения и не будет ему прощения». Смотри на свою мать, Аристея. Если не расскажешь всё мастеру Тосу в подземельях, он выдумает для тебя судьбу гораздо худшую, – Валеад зашептал молебен, и на глазах у девушки от тела Ицилии с влажным чавкающим звуком отделились сначала ноги, а затем руки.

– Мама-а-а! – наконец, крик, так долго выжидавший момента, вырвался из глотки Аристеи, а затем мир накрыла благословенная тьма.

***

Запах сырости забивался в ноздри, а темноту вокруг едва разгонял маленький красноватый отблеск, который просачивался через решётку. В тесной, лишённой окон камере такой роскоши, как удобства, не существовало. Гнилая солома на холодном каменном полу да ведро, от которого несло испражнениями – вот и всё убранство. Где-то далеко слух улавливал журчание воды. Аристея разлепила глаза и ужасный, отчаянный крик унёсся к потолку темницы.

Разум девушки не давал трагическому воспоминанию вырваться наружу, похоронил на самом дне, но настой Грезящего Ока осквернил могилу памяти.

Аристея закашлялась, сплюнула кровью и затряслась. Девушка так надеялась, что в том флаконе окажется яд, а теперь она оказалась запертой в клетке, не имея ни малейшего понятия, где эта клетка находится.

Однако хуже всего было то, что у противоположной стены, скорчившись, лежал Валеад. Багровые отсветы падали на покрытое испариной лицо круциария. Наскоро наложенные повязки пропитались кровью – он цеплялся за жизнь хриплым дыханием, бисеринками пота на лбу, стонами боли.

Долго он не протянет. Аристея отползла в дальний угол и обхватила себя руками.

«Кажется, он не услышал, как я очнулась. Но ведь он вывел меня из Левантии, спас от прихвостней эклессии. Если он слуга Скорбящего, для чего ему меня защищать и учить? Мама, все воспоминания о тебе выжег тот злополучный вечер. Но теперь я могу попытаться» – по щекам девушки потекли слёзы.

Она вновь вернулась в тот день и сосредоточилась на образах матери и сестры. Закрыла глаза, и руки сами собой соединились в молитвенном жесте. Нет, она не молила Скорбящего, не молила даже Алую Деву. Просто хотела ещё раз увидеть дорогих ей людей, которых она забыла.

Аристея почувствовала, как по телу разливается тепло, как что-то знакомое ей с раннего детства зарождается в глубине естества. Пространство вокруг девушки озарилось мягким серебристым сиянием.