Битум

Однажды встанет робко,

застрявши между сот,

ржавеющей заклёпкой

однажды всё убьёт…

Погибание

Черствеем, как корка деревьев,

рыхлеем песками степей,

и всех заражаем стареньем,

лишаясь кудрявых теней,

как кожище куртки, грубеем,

и дрябнет подкладка, покров,

скудеем, берёзы дубеют,

ссыхается жильный остов.

Водою, вином или мазью

продляем сбавляемый ход,

буксуя на луже, над грязью.

Нам корни и стволья жуёт,

и точит живущие ветки,

и крону, дупло паразит.

Венозные, нервные сетки

вдруг вянут, заторив транзит.

Однажды мы рухнем трухляво,

нас спилят иль кинут в ведро,

пока же по тропам петляем

и ищем что выпить нутром…

Интернат

Тут стены хозяйственно давят

на драных и робких сирот.

Тут труд, послушание славят,

закрытый, нескалимый рот.

Тут воинский строй и порядок,

и сытость от корки одной.

Тут ровность прополотых грядок,

нет веры, кровинки родной.

Тут лишь одиночество, сила

способствуют жизни в боях.

Тут вечно натянуты жилы,

опасности ждут, впопыхах.

Тут сложены камни по рангу,

и юные спины в поту.

Тут ложки подобные штанге

в голодном, занятном быту.

Тут в души впитались пылинки

обид, что твердеют в груди.

Тут дети, как ветки, былинки,

к которым безводны, круты.

Тут старый режим, как и стены,

цыплята без кальция, мам.

Тут лезут во щель перемены,

но мажут зазоры меж рам.

Тут старые куры дорвотны,

клюют пух, мешая им петь.

Тут будет однажды свободно,

но птицы не смогут взлететь…

Мамино село

Мой дом на краешке села,

варенье, лакомые сушки,

крапива только отцвела,

вьёт чайный пар из белой кружки,

из коей, юным молоко

цедил, согрев во тьме на печке,

у губ чернелся ободок,

их обжигая чуть извечно.