Майор из Варшавы

– Ну, пошли, глянем, что тут есть…

В живописной усадьбе, «за совитив», судя по всему, размещался какой-то дом отдыха. Кругом все было перевернуто, мебель опрокинута, но зато окна двери и даже остекление везде было цело. Лечицкий, сопровождаемый Меланюком, прошелся по комнатам, мельком заглянул на первый этаж и, усмотрев в бывшей людской более-менее обставленную комнатушку, распорядился:

– Кучера моего сюда занесите.

Меланюк опрометью бросился выполнять распоряжение. По его команде полицаи осторожно сняли Малевича с тарантаса и на руках занесли в людскую, где для раненого нашелся довольно сносный топчан.

Тем временем Лечицкий, закончив беглый осмотр дома, поднялся по лестнице и засел в самой верхней комнате у окна с видом на озеро. Поняв, что это надолго, Меланюк только и ждавший момента, поспешил вниз.

Поспешно пройдя пустой темноватый коридор, Петро распахнул дверь и остановился, едва переступив порог.

Приподнявшись на своем покрытом рядном топчане, Малевич несколько секунд вглядывался в лицо Меланюка и только потом, бессильно откинувшись на подушку, сдавленно прошептал:

– Ну, наконец-то ты, а я уж ждал, ждал…

– Не мог я раньше, товаришу Малевич, не мог! Але як бы вы зналы, який я радый…

Меланюк с трудом овладел собой и, так и позабыв поздороваться, присел на краешек топчана.

– Дядьку, дядьку, ви що?

Малевич медленно открыл глаза и улыбнулся.

– Ранен я, Петро. Еще не одужав…

– А той, ну… Пан Лечицький, як то?

– Да не знаю… Он меня случайно в лесу нашел. Мы еще с той войны знакомы.

– От воно що… А я думав, думав…

– Про это потом. Сейчас пан полковник что делает?

– У кимнати на верси биля викно засив.

– А-а-а, вспоминает, наверное… Он же вырос здесь.

Малевич на секунду расслабился и тут же жестко приказал:

– Про наше знакомство ему ни слова!

– Так, поняв… – Петро весь подобрался.

– У тебя связь есть?

Малевич приподнялся на постели, и Петро торопливо передвинул подушку, так чтоб раненому было удобнее. Теперь Малевич мог полусидеть, и, еще немного повозившись возле него, Петро наконец глухо ответил:

– Нема в мене звьязку, товаришу Малевич, нема… Спочатку був, а як воно усе завертелось, то й того нема, й той загинув, от и остався я сам по соби, щастя ще що ото вас зустрив… – Меланюк горько вздохнул.