Майор из Варшавы

 – Мы их, ясное дело, знали, але й воны нас теж. От може, хтось прослидкував та й решил помстытыся…

Петро замолчал и преданно посмотрел на Длугого. Он понимал, что говорит убедительно, и не поверить ему можно только зная больше.

– Так, так, так… – Длугий застучал пальцами по столу. – Таки «маешь рацiю, маешь»… Ладно. А как до «самостийной», отношение?

Петро помолчал, собираясь с мыслями.

– До самостийной Украины? – Петро преданно посмотрел на Длугого. – Як на мене, то вважаю що спочатку войну треба кинчиты…

– Ну что, скажу – молодец! Я в тебе не ошибся.

 – Длугий хлопнул ладонью по папке. – Я тебя сюда вызвал, и будешь работать у меня. Ну и про панов-самостийников рассказывать тоже. Понял?

– Так точно, понял… – Петро немного замялся. – Выходить, тепер я тильки вам подчиненный?

– Не только. Управлению ландвирта тоже.

– Я перепрошую… – Петро показал на окно, за которым все еще маршировали «завзяти хлопци». – А мени теж прийдеться пылюку сапогами толочь?

– Ишь, мужик, мужик, а хитрый! – Длугий довольно осклабился.

 – Не бойся. В гмину[2 - Гмина – наименьшая административная единица Польши.] поедешь, сам себе хозяин будешь. У меня пока только одна просьба есть… Личная. Вот посмотри…

Длугий нагнулся и, вытащив откуда-то снизу лист бумаги, протянул Петру. Личная просьба означала высшую форму доверия, и Меланюк с готовностью сорвался с места. К вящему удивлению Петра на листе вместо текста оказался довольно подробный рисунок не совсем обычного самолета.

– Да ты не торопись… – Длугий уже оценил рвение Меланюка.

 – Как поедешь в гмину, осторожно выясни, не падал ли в лес или какое озеро такой самолет.

– А колы приблызно? – осторожно поинтересовался Петро.

– Да давненько… – По лицу Длугого пробежала какая-то тень. – В сентябре 39-го. Точнее, в самой середине.

– В сентябре? – Петро не смог скрыть удивления. – Так його ж, мабуть, ще при Советах знайшлы…

– Советам-то обломки на что? А мне лишь бы место… Понял?

– Звисно що зрозумив! Зроблю все що можна…

Петро энергично кивнул и начал осторожно, со всем тщанием, складывать лист.

* * *

Темно-красные фасонные вожжи резко натянулись, и пароконный экипаж, едва перевалив пригорок, остановился. Его плетеный ивовый кузов был явно сработан еще в прошлом веке, облучок заменяло роскошное сиденье, а в задке, битком набитом свежей соломой, плотно угнездился добротный кожаный чемодан.

Да и сам возница, он же, по всей видимости, и хозяин, выглядел весьма своеобразно.