Перемена погоды

Мы все получаем узоры от жизни…

Так было до нас, и при нас будет так!

Чего ещё время в нас только ни впрыснет!

Но ты станешь лучше, как лучший коньяк!

Просвириной Маше

Незабвенность

Память – поток будоражащей силы,

что угрожает спокойствию дум,

что напрягает нейроны и жилы,

что огрустняет стареющий ум.

Память – невидимый список событий,

как картотека промчавшихся лет

или словарик измятый, побитый,

не содержащий уж точный ответ.

Память – запасник, где ролики, кадры,

или блокнот с именами людей,

схемы былого, где пряники, ядра,

смета с покупками чувств и вещей.

Память – могильник времён и мечтаний,

склеп из умерших, погибших, живых,

склад для простреленных крыльев, желаний,

будто бытовка, чердак для былых.

Память – подвал, где прохладно и сыро,

где консервация в красках любых,

ворох из клубней и баночки с жиром,

и где замок от голодных, чужих.

Память – раёк, где бывает уютно,

будто в постели, у речки ничьей,

или сам ад среди шторма, в каюте,

иль инквизиция в сто палачей.

Память – отстойник и свалка отходов,

будто обломки в овальном саду,

части в округлой ограде, обводе,

что догниют в равнодушном гробу…

Zinc

В стальных коробах убиенные парни,

отдавшие жизни за чью-то страну,

за чьи-то идеи и дачные арки,

майоров, не знающих боль и вину.

Пеналы запрятали школьников прежних.

Несут самолёты изрезанный брак -

худых, насвинцованных, каменных лежней.

Они, как летучий тюремный барак.

Ребята могли изменить всю планету

строками, сохою, ключом, молотком!

Но выдало лето в Кабул по билету.

И вот они схожи с густым молоком.

Любой источает покой, единенье,

чей искренний подвиг Геракла затмил!

Любому воздастся от власти забвенье,

бесплатная яма, сокрытие жил…

С таким я лечу, угодивши под крышку.

Он пахнет славянством и порохом, сном.

Взираю на тьму, очертанья парнишки.

Я – узник, букашка в краю неродном.

Заместо наград пулевые сплетенья,

а в кружке желудка – белёсый пакет,

несущий кому-то дурман и забвенье,

кому-то богатство на тысячу лет.