Жёлтый саквояж

Так что, друже, считай, дождались!

Смерека подошёл к Остапу, и они, понимая друг друга без слов, крепко пожали руки…

* * *

Поручик Ковальский сидел за столом и старательно надписывал адрес. Окончив, он тщательно заклеил конверт и повернулся к торчавшему у окна поручику Зенеку.

– Вот незадача, считай рядом, а вырваться к сестре не могу. Придётся-таки почтой. А всё через тот чёртов груз. – Ковальский раздражённо кивнул на стоявший рядом с кроватью жёлтый саквояж. – Другие воюют, а мы сидим тут, как привязанные…

– Это верно, – согласился с товарищем Зенек.

– Ну, хоть письмо отправлю, – вздохнул Ковальский.

– Куда отправишь?.. Тут и почты-то никакой нет, – презрительно хмыкнул Зенек и выглянул в полуоткрытое окно, словно пытаясь разглядеть, что там дальше за близкой полоской леса.

В словах поручика была доля правды. Аэродром, на котором они приземлились, был временный. Вообще-то этот ровненький участок поля, принадлежавшего местному помещику, ни на одной карте как военный объект не значился.

Просто так получилось, что эскадрилья из шести истребителей РВД-14 однажды утром приземлилась на кое-как оборудованную взлётную полосу с условным названием «Поле», а ещё через пару дней здесь же сел и прилетевший из Варшавы связной РВД-8 с двумя офицерами, доставившими запечатанный свинцовой пломбой жёлтый «докторский» саквояж.

Аэроплан замаскировали в лесопосадке, а варшавским гостям гостеприимный хозяин отвёл уютную комнату в своём доме, где поручики Зенек и Ковальский третий день маялись, ожидая неизвестно почему припозднившегося майора Вепша.

Поэтому, услыхав осторожный стук в дверь, офицеры обрадовались, но к их разочарованию в комнату зашёл не ожидаемый майор Вепш, а сам хозяин, явившийся с пожеланиями доброго утра и обязательным вопросом: удобно ли гостям.

На самом деле помещика привело сюда страстное желание узнать хоть что-нибудь о том, что делается на фронте, потому как никаких официальных сообщений в эту сельскую глухомань не доходило, и приходилось пользоваться разными слухами.

К разочарованию хозяина достоверными сведениями поручики тоже не располагали, если не считать того, что говорили пилоты эскадрильи, каждый день летавшие на задания. Сведения эти были малоутешительные, и потому, заканчивая разговор, Ковальский не столько для других, сколько для самого себя заявил:

– Я уверен, мы продержимся! Конечно, начало было для нас не совсем удачным, но первый период прошёл.