Полина

Садится птенцом над плечом,

о чём-то ненужно воркует,

то светит окурком-свечой,

минуты из жизни ворует.

Услужлива, в меру скромна,

то царски вольна и надменна,

то дика, глупа и срамна,

бессмысленна или бесценна…

Различна на стать и манер

нагая, в одеждах из цвета…

Но всё ж ей купюрный размер

важнее душонки поэта…

Татьяне Дерусовой

Встречные ветры

Встречные ветры. Пощёчины листьев.

И сквозняки лезут саблями в грудь.

Зубы прохожих – кусочки ирисок.

Рты выдыхают табачную муть.

Пыльные драпы и в капельках туфли.

С бирками псы, что тоскливы с весны.

С тонких сигар отщепляются угли.

Шлю*и подмёрзли, но щёки красны.

Вечер унылый, скупой и бездельный.

Гроздья витрин, что в неоне, цвету.

Вонь и галдёж из-за стен богаделен.

Окна кабачные в свете, поту.

Между подошвы и кожицы щёлка.

Мусорный шорох и брызги машин.

Бабки с цветами, капустой в кошёлках.

Дюжины мата, ухмылок, плешин.

Пьяные парочки, тройки, квартеты.

В жиже дождливой аллейные львы.

Сыт кофеином, напитком эстетов.

Стройки-скелеты костлявы, кривы.

Мир окружающий хладен, без лада.

Мне неуютно, темно без тебя.

Верно несу, как богатство, награду,

кладезь ума средь погод сентября…

Просвириной Маше

Вечерняя улочка

Пустынная улочка с плесенью липкой,

с потёртой брусчаткой и пятнами вдоль,

с остывшею мутью, тропинкою зыбкой,

с домами из камня, где блохи и моль.

Кусты и деревья при входе, в начале,

дрова и валежник у врат, где порог.

Бугристая местность и лампочек мало.

Слиянье в одну двух соседних дорог.

Манит середина, и вглубь я шагаю.

Осенняя сырость питает угри.

Платком и перчаткой себе помогаю,

чтоб выдержать запах, который внутри.

Забытая улица. Хижин анклавы.

Во имя трактира сюда я забрёл.

Мой путь, как промежность преклонной шалавы,

в которую голод телесный завёл…

Высотник и равнинница

Спустившись с горы Вавилона к землянкам,

устав от прохлады, аскезы, ветров,

я встретил нежданно простую крестьянку,

и вдруг поселились взаимность, любовь.