Криминал-шоу. Повести

Потёр свои ручищи, пожал крутыми плечами, чего-то стесняясь. Не выдержал.

– Скажите, вы вот журналист… в газете… Вы в стихах понимаете?

Ну вот, что и требовалось доказать. Игорь снисходительно усмехнулся.

– Сочиняешь?

Парень потупился, зарделся, пригладил потной ладонью вихрастый чуб.

– Сочиняю. Только… Вы бы глянули…

Тетрадка – школьная, голубенькая, скрученная в трубочку, обнаружилась у гангстера-поэта за пазухой. На обложке надпись: Вадим Головко «Стихи». Автор робко протянул её заключённому литконсультанту.

Игорь, прихлёбывая пепси, которую выбрало нынешнее молодое поколение, принялся просматривать… Гм!

Все говорят, что Бога нет,

А я хочу, чтоб был.

И чтобы я на всё ответ

У Бога находил.

Чтоб я воскликнул: «Милый Бог,

Прошу я – успокой!»

И Бог, конечно бы, помог

И дал бы мне покой.

Мне непонятно самому,

Чего я так хочу.

И странно даже, почему

Не плачу, не кричу?

С ума, наверно, я схожу –

Весь свет мне нетерпим!

И, говорят, во сне твержу:

«Любим я? Не любим?»

О, если бы понять я мог –

Творится что со мной?

Родной мой, милый, добрый Бог,

Молю я – успокой!

Игорь взглянул на затаившего дыхание автора.

– Совсем неплохо – поздравляю. Поверь, я графоманов повидал. А у тебя – что-то есть. Главное – мысль и чувство. Молодец!

Игорь хотел добавить для полной правды о наивности, но новоявленный поэт, распалившийся от радости и смущения, прикрыл ладонью беззубую безбрежную улыбку, признался:

– Я это ещё в школе написал, в десятом…

– Слушай, Вадим, – перескочил вдруг Игорь, – а что ты здесь делаешь – среди этих?

– Должен.

– Кому?Что должен?..

Игорь вцепился-впился в парня, начал выматывать-разматывать узелок за узелком кой-какую информацию. Паренёк, взбодрённый, вдохновлённый благожелательным отзывом на свои сочинения, чуть-чуть разговорился, подраскрыл закулисные механизмы гаражной жизни.

Получалось следующее. Он, Вадим, учился в одном классе с Лорой… («Да кто ж такая Лора эта самая?») О, Лора! Её даже Карим слушается, главный.

Так вот, Вадим учился с Лорой, за одной партой сидели («Это ей стихи-то?» – «Ей»), а Лора – родная сестра Толстого (борова, оказывается, среди своих Толстым кличут), а Толстый – первый подручный и телохранитель Карима, главного. А у Карима во многих городах и в самой Москве – свои люди. Здесь Карим временно, проездом, уже закончил свои дела.