Чертовидцы, или Кошмары Брянской области

Приятелей скрывали заросли аронии красной, нависавшие над тропинкой в каких-то пятнадцати метрах от постоя сотрудников бюро.

– А почему мы сразу так не сделали? – шепотом спросил Нектарий.

– Что не сделали? – не понял кузнец.

– Ну, не стали караулить друг друга.

Обрушилось молчание.

Гвидон попытался найти оправдание их бездействию, но его отвлек типичный для сельской местности запах. Только чересчур близкий. Будто кто-то ступил в коровье дерьмо.

– Кто лепешку разминировал?

– Никто, – отозвался Нектарий.

 – Вот. – Он сунул под нос кузнецу скрипичный смычок, взятый днем в школе. На волосе смычка толстым слоем лежал свежий навоз, топорщась кусочками соломенной подстилки. – Отравленный. Карлика им по горлу полосну.

Гвидон потрясенно посмотрел на расплывавшегося в блаженной улыбке Колорада. Задумался. Сколько же тот выпил? Задумался еще крепче. А сколько же выпили они все?

Казимир между тем кинул в рот ягодку аронии. С чавканьем разжевал. Ага, созрели.

– А я скажу, почему мы караулить не стали. А вдруг бы Литавр всех зараз покрыл, как бык – стадо? И смотрели бы мы друг на дружку печальными, коровьими глазами.

Гвидон, ломая ветки, вскочил:

– Вот поэтому и не караулили, идиоты. И сейчас не станем. Чуть не вляпались.

Оставив после себя смятую аронию, они направились к бензоколонке.

Около часа ночи у Булата защипало в носу, и он открыл глаза. Обнаружил, что лежит на животе, руки согнуты в локтях, хотя совершенно точно знал, что во сне не ворочался.

В домике нещадно воняло кислятиной. Всё так же мерцала керосинка. Он осмотрелся и наткнулся на испуганный взгляд широко раскрытых глаз Лунослава. Тот застыл на своем топчане – и тоже животом книзу.

– Что за вонь? Будто отрыжку из простокваши подожгли.

– Ты пошевелиться можешь? – осипшим голосом спросил Лунослав. Голова его задергалась, словно он оказался игрушкой кукловода, имевшего на руках всего одну нить – ведущую к макушке.

Булат попробовал встать, закряхтел: подчинялась только гребаная шея, от которой было мало толку.

Тело казалось зацементированным фундаментом. Тем не менее «фундамент» вполне ощущал, как угол шкуры колет бок.

– Одеревенел, точно полено. Только голова и крутится. А у тебя как?

– То же самое.

Промелькнуло нечто размытое и черное, будто брошенная траурная фата. Мошкара. Затем раздались хлопки, почему-то наводящие на мысли об аплодисментах на оргии.