Чертовидцы, или Кошмары Брянской области

Где-то через полтора часа, разделив брюзжание на двоих, они навели относительный порядок. Затем Лунослав избавился от провонявшей одежды и побежал в душ. Рука сама схватила шампунь напарника. Мягкость кашемира и красота в полном объеме! Булат взялся за чистку и дезинфекцию самовара. Закончив с первоочередными потребностями и самоварным долгом чести, молодые люди сбрили бороды и подравняли друг другу волосы старыми канцелярскими ножницами.

Получилось, как ни странно, фасонисто и свежо.

Гендальф задыхался от бега.

Губы жгло, будто по ним ползали мириады рыжих муравьев. Он кашлял, хватал саднящей пастью воздух, но не сбавлял скорость. Над головой сверкало бриллиантовое поле оттенка крови. Людей на улицах и проспектах почти не встречалось. Горожане прятались, пережидая очередную карманную ночь дьявола.

Лабрадор свернул на Викторенко и помчался по Черному мосту – километровому транспортному перешейку, одному из трех основных путей, соединявших районы Ивота. Божественный запах вёл именно в Старый.

На дне оврага под мостом злилась безымянная речушка.

И чем хуже ему становилось, тем явственнее он понимал, куда требовалось бежать.

Прошлепав по одной из луж, Гендальф остановился, чтобы утолить жажду. Бока ходили ходуном. Вода, оставшаяся после дождя, пролившегося в полдень, несла в себе радужные разводы машинного масла. Лабрадор наклонился и застыл как вкопанный.

Из подрагивавшей лужи на него смотрел отвратительный и мерзкий пёс. Побитая язвами шерсть. Поросшая кривыми хрящами морда.

Мутно-белые глаза. Развалившаяся пасть скалилась, пуская слюни.

Гендальф запаниковал. Он не такой, он – хороший мальчик! Лабрадор ударил лапой отражение, и поверхность лужи вновь стала пристанищем машинного масла и пластикового стаканчика.

Он бросился вперед, обжигаемый мыслью, что времени почти не осталось.

Лунослав оглядел себя. Походные светло-коричневые штаны с обилием карманов. Красно-оранжевые кроссовки. Футболка с надписью «Ем гусей и избирателей», полученная на халяву в апреле прошлого года на митинге, устроенном какой-то левой оппозицией.

Кивнул, удовлетворенный увиденным, и наконец вышел в приемную.

Булат как раз заканчивал вертеть краником самовара, разливая чай по кружкам. Аромат вишневых веточек и сушеной малины сводил с ума. Казалось, рядом должны были раскинуться яства. Гурьевская каша с орехами и сухофруктами! Калачи на сметане! Расстегаи с осетриной! Однако близ кружек валялась лишь горстка земляничных «неломак».