Ожерелье княжны Гальшки

И ошиблась.

Когда лето на закат пошло, одаривая людей щедростью полей, словно подменили Илью. Еще недавно бодрым был, а тут одышка появилась, ноги тяжелыми стали. Прошло несколько дней, и совсем слег.

Все надеялись, что ненадолго. Как раньше, похворает немного и снова сможет заниматься повседневными делами. Но облегчения не наступало.

Беата ни на шаг не отходила от больного. Видя, как тяжело ей, как переживает за мужа, Константин-Василий предложил подменять ее у кровати. Но Беата не только не согласилась, а и нервозно отреагировала.

– Никому не отдам его!

– Ты о чем? – Константин-Василий ничего не понимал.

– Мой он! Понимаешь, мой!

Все начали бояться, чтобы она из-за переживаний не лишилась рассудка. Но вскоре пришла в себя, согласилась, чтобы иногда ее подменял брат или кто-либо из прислуги.

Бессонные ночи сделали свое: она едва держалась на ногах. Да и положение Ильи настолько осложнилось, что он часами лежал без сознания, а придя в себя, долго не мог понять, где находится, что с ним.

Ни для кого уже не являлось секретом, что дни князя сочтены. Особенно после того, когда приглашенный издалека врач ничего вразумительного сказать не смог. Вот тогда Беата и встревожилась не на шутку.

Даже не из-за того, что боялась потерять мужа. С неизбежностью утраты она уже смирилась. Но не могла простить себе, что так и не удосужилась поговорить с ним о составлении завещания.

Теперь этот просчет обязательно нужно было исправить.

Однажды под вечер прибежала взволнованная сиделка:

– Княгиня, князь приоткрыл глаза!

Подойдя к кровати больного, она готова была закричать.

Перед Беатой лежал не Илья, а лишь напоминавшая его тень: глубоко запавшие глаза, цвета воска лицо, взлохмаченные волосы, бесцветные губы с запекшейся на них кровью – ему было невыносимо больно.

Беата едва не закричала, но сдержала себя. Только тяжело вздохнула, к горлу подкатил ком горечи.

Одного боялась, что не узнает ее, а тогда разговора о завещании не получится. Правда, успела еще подумать, что бесчеловечно в такой момент о себе беспокоиться, а не о нем, умирающем, но быстро отогнала эту мысль, успокоилась. Ничего в этом плохого нет. Его все равно уже ничто не спасет. А ей жить. Ей и будущему сыну.