Ожерелье княжны Гальшки

Нужно сделать все для того, чтобы достойно жить и как можно меньшая часть богатств Острожских отошла Константину-Василию.

– Илья, это я, твоя жена.

– Какая жена?

– Разве забыл? У тебя одна жена – Беата. И я пришла к тебе.

– Но меня хотели оженить на Бар…

– Ты же отказался от нее. Ради меня.

– Беата, ты?

– Да.

Она присела у кровати, взяла его руку и едва не оттолкнула. Рука была холодной, вялой и до того мокрой, что, казалось, ощущаешь слизь. Но преодолела отвращение. Не только не оттолкнула его руку, а наклонилась и поцеловала Илью в такую же холодную щеку, спросив:

– Так узнал меня?

– Узнал, – ответил он и не известно, кто больше обрадовался: сама Беата или Илья.

Ей хотелось, чтобы он обязательно написал завещание.

Илья же был счастлив, что появилась возможность поговорить с женой. Будто сам Бог помогал ему в этом.

На удивление, речь князя становилась все более осознанной.

Наконец он спросил:

– Как наш сын?

Она подумала, что Илья потерял чувство реальности, хотела сказать, что сын еще не родился.

Но, оказалось, Илья мыслит трезво:

– Он дает о себе знать?

– Постоянно чувствую его.

– Только… – Илья замолчал.

И Беата догадалась, о чем он теперь думает. Попыталась успокоить:

– Все будет хорошо. Поправишься…

– Хорошо, но без меня, – ответил удрученно.

– Ты мне не веришь?

– Не надо об этом. Я хочу, чтобы наш сын был счастлив.

– Он будет счастлив, если ты…

Она не договорила, потому что Илья, догадавшись, что интересует ее, сказал:

– Не волнуйся, дорогая.

Завещание написано, Ничего тебе не сказал только потому, что брат дал четное слово познакомить тебя с ним. А брату я верю.

У Беаты отлегло на душе.

– Но хотелось бы попросить тебя, – Острожский внимательно посмотрел на нее.

– О чем?

– Дай слово, что ты не перетянешь сына в свою веру.

Понимая, что нельзя у постели умирающего плохо думать о нем, она все же не удержалась, появилась злорадная мысль: «Опять за свое! Одной ногой уже в могиле, а каким был, таким и остался!» И попыталась уговорить его:

– А разве мы не одной веры?

– Не понял.

Я – православный, ты – католичка.

– Но ведь мы оба – христиане.

Казалось, этим аргументом Беата должна убедить его. Но он даже заерзал на кровати, откуда и силы взялись:

– Православный я!

– Успокойся. Я ничего против этого не имею.

– Но ты так и не ответила.

Беата задумалась. Ей очень не хотелось утвердительно отвечать на то, о чем просил Илья.