Узники утлого челна

– Не думаю, чтобы княжна сейчас кого-либо ждала…

– Я из фонда помощи инвалидам Чухонской войны, – быстро сказал Свет. – Мы очень надеемся на пожертвование. В честь предстоящей помолвки княжны…

Улыбка на лице слуги появилась вновь – профессиональные обязанности больше не конфликтовали с его симпатиями.

– Хорошо, я доложу. Подождите немножко, здесь вам будет удобно. – Слуга кивнул на стулья, расположившиеся вдоль стены сеней, и скрылся в недрах особняка.

«Нужны мне ваши симпатии, как собаке пятая нога, – подумал Свет и сел, подавив в себе желание положить ногу на ногу.

– Кто там пришел, Некрас? – донесся хорошо знакомый голос.

Светово сердечко вновь заколотилось, аки вольная птица, супротив ее чаяний упрятанная в клетку.

– Это к княжне Снежане, сударыня.

Через пару секунд в сени выглянула сама княгиня Цветана, равнодушно окинула взглядом притулившегося на стуле Света.

Тот немедленно вскочил и поклонился:

– Я из фонда помощи инвалидам…

Но княгиня Нарышкина уже исчезла – в отличие от слуги, у нее Свет никакого интереса не вызвал.

Ждать пришлось недолго.

Вскоре в сенях вновь появился Некрас. Опять улыбнулся, словно рублем одарил:

– Княжна согласна принять вас. Прошу следовать за мной.

Свет шел знакомыми коридорами, поднимался по знакомым лестницам, и сердце его стучало все громче и громче. Стук был не менее знакомым, чем окружающая обстановка.

Интересно, в ее комнате все те же обои – цвета весенней травы?.. И живо ли желтое платье, одуванчик на лугу?.. Или будущая княгиня Кабанова постаралась уничтожить все, что могло бы напомнить ей о случившемся в прошлое лето?..

Обои оказались иными – ибо Некрас привел Света вовсе не в Снежанину комнату. Судя по меблировке, это был кабинет: монументальный письменный стол из мореного дуба, покрытый темно-синим сукном, слева не менее монументальные ореховые шкафы с застекленными дверцами, справа, вдоль стены – ореховые же стулья с обивкой в черно-белую полоску, на стене промеж окон морской пейзаж в изящной раме красного дерева.

Кажись, кисти Надея Березняка, «Вечер на Чухонском заливе»…

И платье на княжне оказалось другое – строгое, закрытое, из серого файдешина. Но сама она была все той же, летошней. Вот только в руках держала вещь, с которой Свет ее ввек не видел, – развернутую газету.

«Не «Куранты» ли?» – подумал он, обмирая.