Симеон Сенатский и его история Александрова царствования. Роман второй в четырёх книгах. Книга вторая

– Извините нас, отец Пафнутий! Извините великодушно, – искренне проговорил граф Большов Мефодий Кириллович. – Господин полковник, – позвал он к себе Маркова и сказал ему, когда тот вошел в комнату: – Что ж ты, братец, меня подвел? Извиняйся и ты теперь перед отцом Пафнутием! Келарь он Соловецкого монастыря – и не водку он с тобой на пари в трактире пил, а вместе со мной, чуть ли не на том же самом судне из Архангельска, сюда приплыл. – И сумрачно добавил: – Ну и превесело ты над нами обоими подшутил!

– Келарь? – несказанно удивился драгунский полковник Марков.

 – Отец Пафнутий? А покажите-ка ваши ладони, преподобный отец! – подошел он к старцу.

Старец ничуть не удивился такой просьбе нашего драгуна и показал ему свои ладони.

– Шрамы хотите увидеть мои? – сказал он ему спокойно. – Смотрите! – А графу Большову пояснил: – Шар тот воздушный, когда рванулся от нас в море, шрамы сии, словно линию жизни нам всем заново тогда прочертил. – И графу он показал свои ладони – как раз по этим линиям жизни на ладонях шрамы те шли.

– Так вы, святой отец, – угрюмо проговорил драгун, – в том же самом его смертном списке. Простите меня, отец Пафнутий, за ради Христа простите!

– Да что за список такой? – удивился граф Большов.

– А то, ваше сиятельство, список, – ответил драгун, – что он монахов тех убивает, которые шар воздушный князя Ростова нашли!

– А за что же он их убивает?

– За то, наверное, – усмехнулся невесело Марков, – что шар тот не удержали. В студеном Белом море шар этот потом утонул.

– А у твоего водочного старца на ладонях тех шрамов не было?

– Так не глядел я ему на ладони. Да и прятал он их от меня, ваше сиятельство. Хотя… Нет, не помню.

А вот Жаннет помнила! Из-за этих самых шрамов такими головокружительными были ласки библейского старца.

А на следующий день она те шрамы более внимательно разглядела, когда с него свою кружевную сорочку сдернула.

Старец лежал на кровати, широко раскинув руки ладонями вверх. Глаза его синими озерами глядели в потолок, и этот потолок в них облаками белыми отражался.

А на груди его ножиком была выписана (кто их, извергов, разберет?!) или латинская буква v, или латинская пятерочка.

V

Думаю, что все-таки буковку выписал злодей. С нее же слово «виктория» начинается. А он, действительно, над всеми свою Викторию одержал. И что на этом не успокоится, окаянно предупредил кровью на сорочке женской:

Я новый счет начал! Он не из нашего числа.