Фельдъегеря́ генералиссимуса. Роман первый в четырёх книгах. Все книги в одном томе

А знаешь ли ты, что такое водка лошадиная?

Есть такой тип мужичков: из кожи вон вылезут, чтоб свою значительность показать. Уж ему и скулу набок свернут, и рожу кровью разукрасят, а он не унимается: лезет в фараоны египетские, – и все тут. И нечего с ним не поделаешь. Нет на него казни такой, даже той же самой, египетской, чтобы его, замухрышку, унять!

Вот такой мужичок и попался Селифану в попутчики, и он ответил ему равнодушно спокойно:

– Выпей с ведро – она и лошадиной… и царской тебе будет!

– Это как это – царской? – оторопел Семен.

Сбил с него спесь Селифан царской водкой.

– Не пробовал, что ли, царской водки? Попробуй – враз поумнеешь.

– Да и ты поумнеешь, если нашей, лошадиной, нахлебаешься! – угрожающе засмеялся Семен.

– Ты что, паря? – тотчас сменил тон разговора Селифан, и не из-за грозного смеха конюха, а вдруг что дельное скажет. – О царской водке по простоте душевной сказал. И не водка она вовсе, а так… кхимия сплошная, кислота соляная.

– А у нас не кхимия! – погладил Семен, словно девку, бутыль с мутной жидкостью.

– Так это она, что ли? – сделал широкие глаза Селифан.

– Она самая! – уже снисходительно засмеялся Семен. Укорот на Селифана и он нашел, в фараоны вышел. И заговорил без удержу: – Матрена ее из особых трав варит, а я станционному смотрителю отвожу. Уговор у него с Матреной. Он этой водкой лошадей поит, потому так мы ее и прозвали: лошадиной. А поит он их с таким расчетом, чтоб они, как пьяные, на нашей версте рухнули!

– Зачем рухнули? – только и успел вставить свой вопрос Селифан, когда Семен перевел дух, чтобы отхлебнуть из бутыли этой самой лошадиной водки.

– Крепка зараза! – передернуло все его тщедушное тело.

– А сам-то не рухнешь? – поинтересовался Селифан.

– Не, мы привычные. – Конюх распрямил спину, расправил плечи, задрал свою бороденку кверху. Явил, так сказать, свой фараонов облик Селифану. – А зачем на нашей версте рухнули, догадайся сам! А? Догадался? Нет?

Чуден человек русский.

Дай ему только значимость свою показать, он тебе такое выложит, что его за это на каторгу, а то и под топор палача. И ведь не пожалеет, что лишнего сболтнул! С полным своим удовольствием и на каторгу в кандалах пойдет, и голову на плаху положит. Перекрестится только. Мол, простите меня, люди православные, что так мало зла учинил вам. Вы бы меня еще тогда сильней жалели – и уж точно простили.