Симеон Сенатский и его История Александрова царствования, или Я не из его числа. Роман второй в четырёх книгах. Все книги в одном томе

Через минуту появился вновь и проводил графа в гостиную.

– Барыня просят ее подождать, – сказал почтительно. – Одеваются! – И оставил его одного.

Барыня одевалась полчаса.

– Милый граф, какими судьбами? – влетела она в гостиную, словно воздушное перышко, подхваченное ветром. И закружила его в своем вихре: – Милый, милый граф, как я вам рада! И что же вы нас стороной все обходите?

– Право, мадам, – растерялся Мефодий Кириллович, глядя на нее и целуя ей руку.

– Жаннет! – засмеялась она укоризненно. – Для вас, граф, я по-прежнему… Жаннет.

– Жаннет, – проговорил граф восхищенно, – вы так же ослепительно хороши. Нет, еще лучше прежнего. Богиня! – И вздохнул сокрушенно: – Я погиб окончательно.

И действительно, она была лучше той прежней Жаннет, что изображала когда-то древнегреческих нимф в балете под бесцеремонное лорнирование ее стройных ножек и детских яблок грудей.

И действительно, превратилась в богиню и была изумительно хороша – и недоступна в своем белом прозрачном платье, сшитом по тогдашней моде в древнегреческом стиле, сквозь которое светилось ее легкое гибкое тело.

– Превесело, – удивленно произнес он и добавил насмешливо: – Не в коня корм.

– О ком вы, граф? – настороженно спросила Жаннет и прикусила свою нижнюю губку.

– О себе, – ответил он печально. – Впрочем, – продолжил серьезно, – я к вам, Жаннет, по делу.

– Я слушаю вас, Мефодий Кириллович, – сказала она без жеманства. – Да вы присаживайтесь, – усадила его в кресло и села напротив. – Я вас очень внимательно слушаю – и буду рада, если смогу вам помочь.

– Я надеюсь, – улыбнулся граф насмешливо, – поможете не так, как в одна тысяча восемьсот шестом году помогли. Тогда вы таких мне выдропужских кружев наплели, что я до сих пор их превесело вспоминаю.

– Не я одна вам их плела, граф, – улыбнулась в ответ Жаннет.

– Но первой «кружевницей» все-таки вы, милая Жаннет, были! Ну и… Павел Петрович, разумеется, – добавил вкрадчиво.

Да, выдропужские «кружева», откровенно говоря, были «превеселые». И распустил их граф весьма и весьма мудро, когда ему «наскучило» их «милое» и вздорное «плетение» – и прочее, и прочее, и прочее.

Лгали все! Но, что удивительно, дудели, как говорится, в одну дуду – и разобраться в этом было невозможно. Это было выше его человеческих сил.