Фельдъегеря́ генералиссимуса. Роман первый в четырёх книгах. Книга третья и четвёртая

– Надо же! – крякнул с досады Михеич, запойного вида старик, когда я достал их из-под клавиатуры. – Я и не знал. – И нагло заявил: – Барин, похмелиться бы не помешало!

– Похмелись, – сунул я ему сотенную, разумеется, не долларов, а рублей. – И не называй меня барином! Не люблю.

– Как скажешь, – взял сторож деньги. – Первый-то любил, чтоб я его так звал. Хороший был человек, Царствие ему Небесное. – Перекрестился и сказал: – Помянуть надо!

– Хватит тебе и похмелиться… и помянуть! – ответил я ему – и все-таки достал из кармана вторую сотню, но сразу не отдал, а спросил: – А разве его убили?

– Кто убил? – удивился старик.

 – Ничего такого я не говорил. Никто его здесь не убивал! – добавил поспешно. – В восковую фигуру превратился. Это… да. У нас это обычное дело.

– Ну-ка, старик, всю правду! В какую восковую фигуру, кто превратил? – напустил я на себя милицейский вид. – Вы, я вижу, пили тут с ним беспробудно, – указал ему на батарею пустых водочных бутылок в углу. – Гони подробности.

– А как не запьешь? – не сразу ответил Михеич. – Не сомневайтесь, запьете и вы. Денька два тут поживете – и запьете! А в восковую фигуру его, наверное, драгун или Христофор Карлыч превратил, а может, кто и другой. Много их тут таких. Сами с ними познакомитесь вскоре. Их и расспросите. А мне некогда! – выдернул он из моей руки сто рублей, но сразу не ушел. Потоптался возле меня, потом сказал: – Роман он свой на компьютере писал. Восковая его фигура в столовой зале. – И вышел из парусной комнаты.

Роман его недописанный я тут же прочел – и крепко призадумался!

Во-первых, где тетрадки этого капитана артиллерии в отставке?

Во-вторых, куда пропал писатель?

В-третьих?..

– В-третьих не надо! – расхохоталось хохочущее привидение – и нагло уселось в кресло. – Мы не знакомы. Рекомендуюсь! Павел Петрович Чичиков. Собственной персоной! А вы кто?

– Обойдешься, – ответил я ему. – Где писатель?

– Так Михеич же сказал! В столовой зале, на иудином стуле восседает, шампанским похмеляется, – бисерно прохихикал Павел Петрович.

 – А все из-за чего? Возомнил о себе несусветное! Допрос с пристрастием нам учинил. А мы ему встречные вопросы задали. Вот он в воск бесчувственный и превратился! И вы хотите туда же – в тьму восковую, смертную?

– Нет, не хочу.

– А что же вы хотите? Роман его дописать? Дописывайте! Мы не возражаем, а даже наоборот… с полным нашим удовольствием поможем его вам дописать. Но при одном непременном условии.