Татьяна

– Я готов стать посредником между Россией и Турцией в переговорах о заключении мира. Кроме того, мне известно, что Россия желает усиления своего влияния на Балтийском море. Я готов поддержать вас в этом стремлении и, если завтра ваша армия войдёт в Финляндию, я закрою на это глаза. Я готов отдать России кое-что из прусских владений в Польше. Разве этого мало в уплату за присоединение к континентальной блокаде?

На эти условия Александр согласился.

Однако в предложениях Бонапарта, оказалось нечто, что вызвало замешательство у российского императора и среди его свиты – пункт о создании герцогства Варшавского.

Но и это Бонапарт умело выторговал, пообещав не ограничивать влияние России в Дунайских княжествах.

Но самым главным для судеб Европы была часть договора, которая разделила сферы влияния: Франции – Западная и Центральная Европа, России – Северная и Южная Европа.

Александр подписал договор. Россия могла расслабиться и свободно вздохнуть.

В этот же вечер Наполеон написал письмо в Париж, обожаемой Жозефине, в котором сообщал: «Друг мой, я только что виделся с императором Александром; я им крайне доволен, он гораздо умнее, чем обычно считают.

Он – герой романа. У него манеры самого любезного из парижан… Но просто доверять ему нельзя, он – византиец».

Александр, счастливый от сознания, что он добился мира с Наполеоном, тоже не преминул сообщить об этом в Петербург. Прежде всего – матери, императрице Марии Фёдоровне: «К счастью, у Бонапарта при всем его гении есть уязвимое место – тщеславие, и я решил пожертвовать своим самолюбием во имя спасения отечества».

На следующий день – любимой сестре Екатерине, категорично возражавшей против заключения мира с Наполеоном: «Бог спас нас: вместо жертвоприношения мы даже с некоторым блеском вышли из опасной ситуации».

Глава четвертая

Свежим августовским предрассветным утром 1807 года поручик Михаил Фонвизин с подорожной по личной надобности трясся в бричке по старому Московскому тракту в направлении на Боровск. Он находился ещё под впечатлением проводов и всевозможных напутствий, которыми его нагрузили в родительском доме в Староконюшенном переулке Москвы.

Осталась позади Калужская застава. Ещё сохранявшаяся ночная прохлада понудила его закутаться в плащ и надвинуть форменную фуражку до самых бровей. А в голове всё звучал голос матушки Екатерины Михайловны просившей его непременно поцеловать за неё маленькую Наташу.

– Это не ребёнок, – говорила она при этом, – это чудо из чудес.