В чужой игре

Быстрая четкая мысль ударила в копчик и ломящей волной разбежалась в разные стороны: «Прибегут с милицией и высадят двери. А тут сплошь ворованные вещи!»

Коньков закрыл кран и подбежал к двери. Лучший способ выйти из положения – грохнуться на колени. На Руси любят скорбящих. И лежачих не бьют.

– Простите, люди добрые, кран у меня заело, – взвыл Коньков. – Больше не повторится.

– Мозги у тебя заело! – отозвался мужик. – Чтоб ты сдох со своими друзьями!

Коньков, хотя и стоял за дверью, в такт им кивал головой.

– Дай посмотреть хотя бы, – скреблись за дверью соседи. – Что у тебя там? Открой, тебе говорят…

Но тот стоял на своем:

– Кран перекрыт – осталось водичку вычерпать.

Соседи ломились по-прежнему.

– Я не один, – соврал Жеребец. – У меня женщина, она чужих боится.

– Ну, смотри, Геннадий! – предупредили соседи. – Последний раз вывернулся…

И отступили от двери. Некогда с чертом разговаривать.

– Не хочет харю показывать! – кричала женщина со шваброй.

– Хлебает, гаденыш… – бормотал мужик. – И главное дело, на какие шиши? Тут выпьешь с гостями, а потом месяц в кошелек заглядываешь…

– Ничего, приедут с отдыха – им и предъявим счет. С этим же бесполезно говорить…

Жеребец перевел дух. Кажись, проскочило… Но кого понесло среди ночи в ванну? Может, Матрос решил напоследок поплавать? Чует, скоро закрытой станет для него квартира, потому и решил оторваться под занавес.

– Короче… – Коньков уставился на Матроса.

– При чем здесь я? – огрызнулся тот и показал руки.

На них виднелись следы прошлогодней грязи.

Остальные тоже смотрели безвинными глазами.

– Чё будем делать? – негодовал Жеребец.

– А чё? – притворился Матрос.

– Неужели не видишь? – Коньков ткнул пальцем в сторону входной двери. – Рвать надо, пока трамваи ходят… И со шмотками решать, пока не поздно.

Ребята опустили головы, почуяв изменение климата.

– Вызовут ментов – и приплыли, – нервничал Жеребец.

Однако Матрос, козел плешивый, лишь чмокал с похмелья губами. Улегся опять на диван и вставать не думал. Вовочка от задумчивости окривел: сидел на кровати, косясь в угол.

Жеребец чуть не плакал.

– Машину бы нам, – он опустился на корточки в ногах у Матроса. – Иначе я это шмутьё покидаю с балкона. Ночью…

– Спятил! – крякнул Матрос по-утиному.

Вагин выполз из дальней комнаты, тараща похмельные глаза.