Анаконда, глотающая живьем

– Успокойся, я пошутил, – сказал Непрокин, утирая губы салфеткой.

Поднявшись из-за стола, он пошел одеваться, а вскоре уже ехал к себе на работу. Он сидел в санитарном Уазике типа «Буханка», разместившись позади водителя в пустом салоне. Водитель сбавил скорость, собираясь повернуть к ЦГБ. Обширная территория больницы была обнесена высокой стальной оградой. У ворот маячил красно-белый шлагбаум с крохотной будкой охраны, слева располагался магазин, прилепленный к автобусной остановке.

Вдоль остановки тянулись самодельные прилавки в виде ящиков и коробок.

За ними уже находились торговцы.

– Опять эти твари! – воскликнул Прокин. – Я же велел их убрать!

Машина тем временем уже поравнялась с будкой охраны.

– Тормози! – крикнул Непрокин водителю.

Машина остановилась. За распахнутой дверью в будке сидел в обшарпанном кресле мужик одного с Непрокиным возраста, лет сорока, в черной куртке и с золотистой надписью на груди «ОХРАНА».

Непрокин откинул дверь машины и тотчас взревел:

– Какого ты хуя здесь сидишь?! Почему они опять там торгуют?!

– Там не моя территория, – ответил охранник.

– Мне твой директор обещал! Где напарник?!

– В приемном покое…

Непрокин хлопнул дверью, машина хрустнула требухой и двинулась дальше, оставив после себя тяжелый бензиновый дух.

Охранник поднялся, вышел из будки и плюнул вслед машине. До окончания дежурства оставалось всего полчаса, хотелось в туалет, а напарник не возвращался.

Фёдора Ильича в просторном кабинете ждали сотрудники.

Раздув ноздри, он прошел к столу, сел в кресло и завел разговор о перестройке управления в подчиненной ему ЦГБ. Надлежало экономить бюджетные деньги. Не просто экономить, а сцепив зубы, забыв обо всё на свете.

– Иных способов нет, – сказал он, утирая платком лицо.

– Нам и так не хватает средств, а вы предлагаете экономить! – воскликнула Марина Люберцева. – Я никогда не соглашусь с подобной ситуацией. Мне не понятны ваши доводы…

– А вас никто не спрашивает! – гавкнул Непрокин.

 – Когда я был гнойным хирургом, то пахал за копейки…

– Это ни о чем не говорит. – Марина Аркадьевна поднялась с места. – В моей диссертации…

– Знаю, – крякнул Непрокин. – Клиника, диагностика и прогноз инфекционного эндокардита. Высосана из пальца…

От подобной наглости Люберцева потеряла дар речи. Она преподавала в местном университете и тащила на себе профильное отделение в больнице.

– Я никого не задерживаю, прения окончены, – объявил Непрокин.