Анаконда, глотающая живьем

Народ дружно поднялся и пошел из кабинета.

Лазовский Георгий под утро тоже видел сон. Словно попал он в какое-то учреждение, о котором даже думать боялся. Однако расправил плечи, присмотрелся. И видит: сидит за столом в коридоре мужик, лет семидесяти, и что-то читает. Потом смотрит в его сторону и говорит, слегка картавя:

– Нет, батенька. До нашего уровня вы не дотягиваете… Возьмите-ка, радость моя, билет – вас тут проводят, куда надо.

Старичок протянул бумажку и потерял к Лазовскому интерес. Зато рядом с Георгием образовался мужик помоложе, весь черный от копоти.

Мужик, уцепив Лазовского под локоть, потянул за собой. Хватка у мужика оказалась железной. Лазовский на ходу положил бумажку в карман и покорно двинулся по коридору. Сопровождающий, будто он гид, указывал темной ладонью по сторонам.

– Вот дыба, – говорил он. – Мы до сих применяем её у себя. А вот испанский сапог. Суешь ногу – и ты уже не ходок…

Инструменты были членовредительские, предназначенные для пыток.

– Кровавое право, – догадался Георгий.

– Оно самое, – подтвердил «гид».

Лазовский боялся смотреть в сторону жутких устройств, призванных калечить слабого человека. К счастью, коридор вскоре закончился. Сопровождающий потянул на себя дверь, ввел Лазовского внутрь какого-то кабинета и встал рядом с ним.

В кабинете за столом сидел некий субъект. Лицо со следами старой оспы. По виду – не простой человек, а шишка.

– У тебя два выхода, – сказал субъект. – Либо ты поступаешь к нашему менеджеру, – он указал пальцем в сторону сопровождающего, – либо возвращаешься и работаешь.

Короче, выбирай. Либо ты остаёшься с ним…

От подобного предложения Лазовский сильно смутился. Выбирай – либо ты остаёшься…

Хозяин кабинета вдруг стал на глазах багроветь:

– И хватит мотаться туда-сюда! Хватит будоражить общественность! Ступай и работай! А мы присвоим тебе звание! Рядового!

Как тут не согласиться, Лазовский мотнул головой.

– Что-то не понял я! – набычился субъект. .

– Согласен, – выдавил из себя Георгий.

– Тогда приложи к документу большой палец.

Лазовский приложил палец к бумаге, и в тот же миг над креслом, где сидел человек, мелькнула голова в сизом сиянии, и раздался голос:

– Не видать тебе рая, гнусный человек!

– Господи! Прости меня! – встрепенулся Лазовский и тотчас услышал за дощатой перегородкой какой-то шум – словно кого-то шмякнули о стену, после чего завопил мужской голос:

– Не надо! Я сам расскажу!..