Мертвый остров

– Но вот несколько подобных плывут сейчас с нами на корабле, – возразил Таубе. – Что мешало им навестить родную деревню?

– Навестить можно, – ответил штабс-капитан. – Жить нельзя. По торговым делам бывшие ссыльнокаторжные могут пребывать даже в столицах! На срок до шести месяцев. Но потом обязаны вернуться в Сибирь.

Лыков между тем заказал графинчик водки и подходящую закуску. Пояснил попутчикам:

– Как глянешь за борт – хочется выпить! Тоскливое место.

Троица выпила, крякнула с одинаковым довольством, и Бисиркин продолжил:

– Для чего я это рассказываю? А чтобы подойти к вопросу о побегах, вот… Бессрочнокаторжных на Сахалине немного, примерно десятая часть от всех.

Причем некоторые получили сие отличие, так сказать, уже на месте – за побеги или новое преступление. Но как раз бессрочные дают основной процент побегов. За первый полагается добавочных четыре года. Рецидивисты же получают сто плетей, бессрочную каторгу, приковывание к тачке на три года и содержание в разряде испытуемых на срок двадцать лет. Это фактически смертный приговор…

– Сергей Иванович, я правильно понял, что бегут именно бессрочные? – уточнил Лыков. – А кто ходит и без цепей, и без конвоя, те не нарываются?

– И так, и не так, Алексей Николаич. Попасть в разряд исправляющихся уже большая льгота. Умнее не портить отношений с начальством и держаться этой линии: поселенец – крестьянин – житель материка. Но и из вольной тюрьмы случаются побеги, и даже бывает, что срываются поселенцы.

Сдают нервы, и люди с отчаяния уходят в тайгу.

– Поселенцу-то зачем бежать? Ведь поймают – снова кандалы наденут!

– Я же говорю: с отчаяния. Большинству каторжных жизнь на острове не под силу. Переводиться из разряда в разряд, угождать самому последнему негодяю-надзирателю… Терпеть голод и холод… И все это – десятилетиями. Люди словно сходят с ума. Причем сразу многие! Как это у докторов называется?

– Психоз, – подсказал Таубе.

– Вот! Психоз, – повторил штабс-капитан понравившееся ему ученое слово.

 – Так возникают волнения и стихийные побеги большими группами. Вопреки здравому смыслу и даже чувству самосохранения каторжные толпами уходят в тайгу.

– Хорошо, это мы поняли, – подытожил барон. – Ну а куда они бегут? На юг, к японцам?

– К каким японцам? – удивился Бисиркин.

– Ну, на Японские острова.

– Господь с вами, Виктор Рейнгольдович! Какие еще острова? Бегут всегда на запад, к Татарскому проливу.