Выстрел на Большой Морской

Но суть предложения была та же самая: есть купчина, который якшается с революционерами, хорошо бы его прижать.

– Фамилию купца Рупейто-Дубяго называл?

– Нет; указал лишь, что это рогожец.

– Возраст, характер торговли, место жительства?

– Нет, более ничего.

– Что же вы ответили вашему Баранчику?

Демидов смутился.

– Я ушёл от конкретного ответа. Написал, что помочь в защите от полиции не могу, но желание наказать купчишку понимаю.

Лыков опешил, затем сощурился и посмотрел на князя очень внимательно, как доктор на пациента.

– Это можно было расценить, как ваше согласие на экспроприацию?

Сан-Донато раскис окончательно.

– Нет, конечно же нет! В крайнем случае оно смахивало на моральное одобрение, но никак не на санкцию.

– Игра слов, князь. Вы не запретили акт, а всё остальное – игра слов. Как вы, аристократ и бывший офицер, могли поступить столь… легкомысленно?

Демидов помолчал минуту, потом спросил, не поднимая головы:

– Что стало с этим человеком? Рупейто убил его?

– Этого мы не знаем.

Департамент только начал расследование. Когда вы в последний раз видели Московского Баранчика?

– Тогда же, когда сдавал дела по дружине: прошлой осенью. Но почему вы так взялись за него? Даже не знаете, перешёл ли Рупейто от слов к делу. Подумаешь – три строчки в письме годовой давности! Наверняка всё осталось как было.

– Возможно. Но Макова застрелили два дня назад. В собственном кабинете, инсценировав самоубийство. И искали какие-то бумаги.

Демидов сделался белее мела.

– Но ведь Маков покончил с собой! Из-за взяток – это всем известно!

Титулярный советник встал.

– Господин Демидов! Как вам известно, я действую во исполнение высочайшего поручения. Маков погиб насильственной смертью, и в этом нет никаких сомнений. Государь повелел найти и арестовать убийцу. Версия о самоубийстве оставлена, чтобы не возбуждать в обществе лишние толки. Кроме того, преступники успокоятся, и их легче будет изловить. Вы понимаете, что должны оказать мне полное содействие? Полное!

– Да, да, разумеется! – Демидов тоже поднялся, смотрел в глаза сыщику преданно и немного подобострастно.

 – Я мало что знаю, но расскажу всё. Рупейте около сорока лет, по виду он бывший офицер из армейской кавалерии. Я виделся с ним всего четыре или пять раз! Где он живёт и чем занимается – не знаю; он очень скрытен. Кажется, имеет какие-то связи в полиции; возможно, они остались от Третьего отделения. И ещё у Рупейто есть колбасник.