Три жизни одного из нас

Все эти россказни на мгновенье ожили в мозгу Карцева и тут же исчезли. Надо было собраться, стать хладнокровным, рассудительным.

– Ну, Сергей Андреич, как съездил в наш центрик, поделись успехами, – бодряческим тоном предложил обычно суховато деловой Шумяцкий. Карцев на секунду вгляделся в его бледное щекастое грушевидное лицо ("Как у Филипа Нуарэ", – давно определил он) и, задавив ненужную иронию, начал свой в меру пространный отчет. Шумяцкий по ходу задавал вопросы, что-то требовал уточнить, Потапов же сидел молча, неподвижно, но его тяжеловесное внимание ощущалось Карцевым почти физически.

Наконец доклад был окончен. О предложении Анны Григорьевны Карцев, естественно, не обмолвился, но в продолжение всего разговора опасался, что именно оно стало причиной повышенного внимания к нему начальства, что они каким-то образом о нем узнали.

– Что ж, Сергей Андреич, – неожиданно пророкотал со своего кресла "хозяин", – ты со своей работой неплохо справляешься.

И язык у тебя подвешен и грамотешка чувствуется. Надеюсь, в будущем ты и с другой работой справишься, поответственнее. Иди пока, продолжай работать.

– Что, черт подери, он имел в виду? – яростно вопрошал себя Карцев, устремляясь по длинному коридору. – Какую-такую ответственную работу? И где? Все же разнюхал? И как мне теперь поступить?

Минуя свой отдел, он вышел во двор и уселся на давно облюбованный чурбак, под цветущую вишню. Густой аромат обволок его и стал мягко убаюкивать.

Незаметно все беспокойство в нем улеглось, наступила ясность, осознание необходимости "держать паузу". А запах все лился и лился в его жадные ноздри, кружил голову…

«Будет ласковый дождь, – зазвучал в нем пафос Бредбери, – будет запах земли, щебет юрких стрижей от зари до зари, и ночные рулады лягушек в прудах, и цветение слив в белопенных садах…»

Блаженно улыбаясь, он вышел из-под чудесной кроны и двинулся исполнять свой долг.

К обеденному перерыву все работники отдела контроля были в запарке.

Такого нашествия "ходоков" к ним еще не было. Они сидели у каждого стола и у порога, ожидая своей очереди, а в двери просовывали головы все новые люди с искательным выражением лица.

« Ох, тяжелый день, понедельник!» – читалось в глазах и хозяев и посетителей.

«Черт бы подрал твою инициативность, Серега!» – читалось через время дополнительно на лицах Бутусова и Хмельницкого.