Любовь окаянная

– Да-а? Вот это откровение! Безжалостное убийство одной фразой. Это почему же? Ты что, только на свою супругу смотреть можешь?

– Я имею в виду, зря платья меняешь. Ты мне в своём коротеньком халатике больше нравишься.

– Да-а? А я уже готова была в обморок упасть, чуть слезы не потекли. Пойду тогда, переоденусь быстренько…

– Ну вот, совсем другое дело. Зачем платья дорогие портить? Здесь пыль кругом, а платья у тебя очень красивые. Да ты в любой одежде выглядишь очень сексопильно.

А без оной, так вообще… если б увидел, сознание бы потерял.

– Да ладно врать-то. Я всю одежду на себя сама шью, просто хотела похвастать перед тобой. Может, пообедаем? У меня щи. Любишь?

– Спасибо, Наташ! Люблю, но не хочу пока. Мне жена вон бутербродов всяких сделала. Ты обедай, я пойду, ладно? Пыль уже осела.

«Всё пока, как по маслу – птичка сама в клетку летит. Только боязно что-то. Может, одуматься, пока не поздно? Что же я делаю, дурак старый? Так и до греха недалеко.

И она ещё подтрунивает. Или поиграть со мной захотела, раззадорить, взбудоражить? Нет, разбередить. Или действительно, дура набитая? Может, голодная до такой степени, что сдурела? Даже с дедушкой поиграть не отказывается?! А хоть бы и дура, хоть бы и поиграть – хороша, хозяюшка! Ни о чём уже думать не могу. Уж не втюрился ли я под старость-то лет? Пахать, пахать надо! Забыть, не думать о ней, только пахать», – никак не удавалось Сергею Владимировичу выкинуть из головы мысли о Наташе.

– Сережа, бросай всё и иди умывайся. Обедать… я уже всё разогрела. Без тебя за стол не сяду, голодовку объявлю.

– Ну что ты выдумываешь, Наташ? Как я за стол сяду, весь грязный? Не идти же мне переодеваться. А свои бутерброды я куда дену?

– Ничего не знаю, раздевайся до трусов тогда. Я бы тоже разделась, да боюсь твоего бессознательного состояния.

– Не шути так. Если я разденусь, то сквозь землю провалюсь. А уж если ты, тогда сразу скорую вызывай, у меня порок сердца будет… У-у, как вкусно! Молодец, хорошо научилась готовить… Одну комнату уже всю заштробил.

Сейчас поедим, мусор соберу и в другую комнату перейду. Надо уж сразу отгреметь везде этими перфораторами. Потом останется тихая работа, и грязи такой не будет.

«Ну-у, девочка моя, так даже неинтересно, я так не привык. Ты хоть притворись курицей, убегающей от петуха. Что ты, милая? Ты же такая хорошенькая.