Год беспощадного солнца. Роман-триллер

Вот вы сказали: жизнь коротка и на политику ее жалко. Но в реальности наша сегодняшняя жизнь – сплошная политика. Так уж устроено: если убегаешь от политики, она сама тебя найдет, причем, в самый неподходящий момент.

– Женщина! – Мышкин стукнул кулаком по столу так, что его любимая настольная лампа, древняя, с зеленым стеклянным абажуром, подпрыгнула и свалилась. Чудом Клюкин успел поймать лампу в сантиметре от кафельного пола. – Ты хоть знаешь, что наши правители-охранители могут сегодня любому припаять «дестабилизацию политической обстановки», как писателю Юрию Мухину.

А ты, Литвак, первый кандидат в дестабилизаторы, в момент за решеткой окажешься. Вытрезвитель тебе раем покажется, с пятью звездами.

Неожиданно влез Клюкин:

– А обрушить рубль – не дестабилизация? Одним махом снова обворовать людей – не расшатывание политической обстановки?

– Толя… – примирительно начал Мышкин.

– Нет, ты, начальник, мне рот не затыкай, мы не в Госдуме! Вот у меня вчера на сберкнижке было сто двадцать тысяч, хотел с девушкой на теплые моря слетать.

Это вчера, а сегодня реально – это уже семьдесят. Половину украл Центробанк.

– Толя, – проникновенно сказал Мышкин. – Я-то здесь при чем? И твои коллеги? Не там ответ ищешь.

– А где искать?

– Нигде! – отрубил Мышкин. – Нигде! Понял? Не забывай, ты живешь в свободной демократической стране. Будешь пищать направо-налево, отправишься вслед за Литваком. А то и в Кресты[10 - Главная тюрьма в Петербурге] или в столичную Матросскую тишину – тоже замечательный острог для правдолюбцев всех времен и эпох.

– А если… – не унимался Клюкин.

– Напоминаю: демократию и политику я только что запретил. Всё – разбегаемся по рабочим местам.

И Мышкин объявил собрание закрытым.

5. Бабушка русской демократии

Бросив эпикриз азиата на секционный стол, Мышкин вернулся к себе. Литвак увязался следом, продолжая на ходу его рассматривать.

Дмитрий Евграфович многозначительно глянул на часы, потом на Литвака. Тот притворился, что не понял.

– Жень, мне переодеться надо, – попросил Мышкин.

– Так и переодевайся. Мешаю? Ты же не баба.

– Вот именно. Поэтому особенно раздражаешь. Я ведь могу черт-те что подумать о твоей сексуальной ориентации.

Говядина пропала в литваковской бороде, но сказать он больше ничего не успел. Послышался металлический лязг: широко отворилась входная дверь и ударилась о стенку. Мышкин выглянул – по лестнице спускались санитары с носилками.

– Клиент прибыл, – сказал Мышкин.