Вождь из сумерек

Или Толяна попроси. У него лучше получится, – недовольно отозвался Стас.

– Трахнул бы. Если б стол нашел.

– А ты по воротам. Смотри, сколько на них железа. То-то грохоту будет! – усмехнулся Стас и, пряча пистолет в кобуру, зашагал к возам.

Что-то сообразив, Толян вырвался вперед.

– Пацаны, я голый. Мы на стрелку бабки не берем. Вернемся, отдам. Вон, на той телеге даже живые гуси продаются. А рядом мужик окорок продает. Яички… У меня, как бы, сразу брюхо свело.

Лехины косматые брови поползли вверх.

– Забожись!

Но поймал на себе грозный взгляд Стаса и умолк.

– Не будет вам здесь ни гуся, ни цыпленка. И даже дохлой курицы не получим. Мираж. Фантом. Призрак. Как Толянова лошадь. Не веришь? Смотри… – и шагнул навстречу спешащей куда-то с корзиной в руках пожилой женщине.

Леха и Толян замерли, в ожидании возмущенного крика и всевозможных ругательств, достойных эпохи средневековья. И, может быть, даже с легким мордобоем.

Но ничего не произошло. Словно не заметив Стаса, женщина прошла сквозь него и скрылась в дверях одного из домиков, лепившихся почти вплотную к крепостной стене.

– Поняли? Или еще доказательства нужны? – спросил он, пытливо заглядывая в их лица. И зло, почти с ненавистью, добавил: – Призрак!

Постоял, задумчиво глядя себе под ноги, и напрямую, через торговые лотки, казармы и свинцово серые крепостные стены, ссутулившись, зашагал прочь из крепости.

За ним очень резво заспешил Толян, с сожалением поглядывая на оставшегося нетронутым гуся и прочую снедь, которую по неизвестным причинам нельзя пустить в дело. Не меньшее сожаление вызывали и круглые караваи подрумяненного хлеба. И кувшины с молоком, и аппетитные круги колбасы, которые должны бы были источать на всю площадь запах чеснока, но почему-то не источали. Могучий желудок уже не пел, а рыдал на все голоса. Страдальчески морщась, Толян рванул вслед за Стасом, проклиная ту злосчастную минуту, когда черт подбил его на роковой выстрел из пистолета.

Отчаяние его было так велико, что, стой перед ним стена из настоящего камня, он и через нее прошел бы, лишь поскорее убежать от картины преступно вызывающей средневековой еды.

Разочарование Лехи было не меньше, но он был более привычен и приспособлен к тяготам и лишениям оперативно-розыскной деятельности.