Пластуны. Золото плавней

У каждого из стариков среди ушедших в поход казаков был родственник. Сын, внук, брат. Да что там мудрствовать лукаво. Каждый из станичников был другому побратимом. Не один пуд соли съели они в делах ратных. И радость, и печаль делили поровну на всех. И если журились-сумувались[46 - Журиться-сумуваться – печалиться-грустить.], то всем миром, станишно. Ну а если уж вытрындыкувать[47 - Вытрындыкувать – петь, плясать.], то также всей станицей.

Сашко принес ведро холодного квасу и пиньдюрку[48 - Пиньдюрка – небольшая чашка.

Дед Трохим, осушив пиньдюрку освежающего домашнего кваса, отер усы и привычно запел тихим зычным голосом:

Ой, тысяча семьсот девяносто першому року,

Ой, прийшов указ вид нашей царыцы

с Петрограду городу,

Ой, шоб пан Чапыга, ще пан Головатый

Збирав свое вийско, вийско Запорижьско

тай пидвинув на Кубаню,

Ой, буватэ здоровы вы, Днепривство наше,

Ой, бувайтэ здоровы вы, курэни наши,

вам тут без нас развалывся,

А мы будэм пыти, пыти ще гуляти.

Распроклятых басурманив

По горам-скалам гонять,

по горам-скалам гоняти.

Гордо звучала старинная песня, которую пели пращуры черноморцев – запорожские казаки, была она своеобразным напоминанием о лыхых годынах, выпавших на долю славных запорожцев, которых насильственно лишили родной земли. Но не лишили природной гордости, чести, свободы. Эта свобода вольных детей Запорижьского степу словно искра поселялась в душе каждого новорожденного черноморского казака и разгоралась ярким огнем в ту пору, когда подпарубки становились казаками.

– Добрая писня. Правда в ей. Козакы, шо мы, шо диды-прадеды наши, як та кость у горле царям тай владе их поперед булы, – сказал с нотками недовольства в голосе дед Гаврило.

– Правда, – согласился Егорыч. – Так у козакив по паланкам зэмлю ж Катырына одибрала тай роздарыла своим фаворитам, колонистам немцям, сербам. Черноморському вийску далы зэмли на Бугу. Там им було мало.

– Та хай ей грэць, тий Катьке з ее фаворитами! Да и усим иншим правителям! Козакы лишь Богу кланялись та атаманов слухали. Добрый козаче баче, где атаман скаче, – в сердцах выпалил дед Трохим, хмурясь.

– Правда твоя, Трохим. Плакать не смею, сльоз не мае, а журиться не велено, – заметил шабэр Трохима Кушнаренко.

– Не сумувайтесь, козакы. Собором черта наши предки бороли, да и мы поборем. По правде и сила.