Мадина

А во дворе их ждали большие тонированные машины и все обязательно черного цвета и с охраной. Поэтому отец строго настрого запрещал нам шуметь. Негоже, чтобы в доме сурового и серьезного бизнесмена Мурата Алиева звучал детский смех и топот маленьких ножек, мешая обсуждать финансовые рынки, контракты и цены на нефть.

Каждый ребенок с самого рождения любит своих родителей, какими бы они не были. Без каких-либо требований и условностей – это же мама и папа, разве может быть что-то дороже и ближе? Так и я думала до определенных звоночков: вот мою сестру наказали за то, что она в неурочный час включила мультики и засмеялась над сюжетом, оставив ее без обеда до самого вечера, вот меня отец высек за то, что я, как ему показалось, не достаточно усердно читала пятничный намаз в мечети, а вот он поднял на наших с сестрой глазах руку на нашу мать за то, что она криво повязала хиджаб[2 - Хиджаб – традиционный мусульманский платок, покрывающий голову и шею, оставляя лицо открытым.

], и была открыта часть шеи.

Но окончательно я уверилась в том, что отец не любит свою семью, и она нужна ему лишь для статуса в своих кругах, когда скоропостижно ушла моя сестренка: она заболела самым обычным ОРВИ, которое, к сожалению, дало осложнения на сердце и почки, и слабый организм Нармин не выдержал. Ей было всего восемь, моя любимая младшая сестренка мечтала стать детским врачом, чтобы помогать деткам справляться с заболеваниями. Но судьба распорядилась так, что она не закончила и первого класса.

Нармин родилась раньше положенного срока и была очень слаба.

Неней рассказывала, врачи говорили, что она не выживет, но девочка справилась и начала набирать вес, и скоро смогла даже самостоятельно дышать. Однако, преждевременные роды не прошли бесследно для детского организма: у нашей малышки был слабый организм в целом и больное сердце, которое впоследствии и стало одной из причин ее смерти.

Говорят, что можно осиротеть, потеряв одного из родителей. Но в тот злополучный весенний день я осиротела, потеряв сестру.

С огромным стыдом сегодня я в свои двадцать два года признаюсь, что потеряй я отца, наверно, не проронила бы и слезинки в день его кончины. Как он в день смерти и похорон нашей малышки Нармин. Да простит мне Бог мои грешные мысли.

В тот день он был в неизменном черном костюме и белой рубашке. С гордо выпрямленной спиной и с абсолютно без эмоциональным лицом. Словно он на очередном совещании директоров слушает доклад подчиненных.