Заговорщики. Перед расплатой

– В общем, видно, отличный народ, а вы его портите.

Мэй удивленно посмотрела на Джойса.

– Что ты сказал?

– Нежности! Парень хочет летать, значит летать может…

– Я делала и делаю то, что мне велит долг.

– Ты не фельдшерица где-нибудь в миссурийской воскресной школе для фермерских невест.

– Да, я военный врач. Я в боевой части Народно-освободительной армии, где каждый летчик на учете. Я это знаю не хуже, чем ты. Именно поэтому я обязана следить, чтобы каждый летчик был годен для работы, для боя.

Мэй в раздражении отвернулась и пошла в пещеру. Джойс нагнал ее и взял за руку.

– Не сердись, все обойдется… Я действительно не вправе вмешиваться, но летчик, с которым я приехал, на деле покажет, что вы тут не правы…

– Ах, не все ли мне равно, с кем ты приехал!

– Это Чэн.

Джойсу показалось, что при этом имени Мэй переменилась в лице.

– Чэн?! – переспросила она.

– Ну да, Чэн.

Словно удивленная и даже немного испуганная этой вестью, она снова растерянно, почти про себя повторила:

– Чэн!.

.

– Конечно, тот самый Чэн, – заставив себя улыбнуться, сказал Джойс. Он сделал вид, будто не понимает причины растерянности Мэй, хотя эта растерянность говорила ему больше, чем если бы Мэй сказала ему все о нем и о Чэне.

А Мэй порывисто высвободила свою руку из пальцев Джойса и, делая вид, будто очень занята, стала перебирать инструменты.

Когда Джойс ушел, Мэй вздохнула с облегчением.

Она хорошо понимала, что отношения, возникшие между ними в Штатах, не налагали на нее никаких обязательств, и тем не менее что-то похожее на стыд овладевало ею всякий раз, когда приходилось над этим задумываться… А в сущности, кем была она тогда в Америке? Одинокой китайской девушкой на далекой, враждебной чужбине, где на нее смотрели как на чужую не только и не столько потому, что она была иностранкой, сколько потому, что цвет ее кожи был не совсем белый; потому, что она была дочерью народа, который янки привыкли эксплуатировать, как скот, народа, который они не считали и не хотели считать равным себе.

Любила ли Мэй Джойса? Не уцепилась ли она тогда за протянутую ей большую ласковую руку потому, что та была так сильна и так ласкова, не больше?.. И виновата ли Мэй в том, что думала о Джойсе лишь до тех пор, пока не встретила в Китае Чэна?..