На счастье

Наносила макияж, творила что-то невообразимое с тюбиками, красками, помадами. А потом думала, как лучше уложить волосы, что будет сочетаться с ее настроением.

Он искренне не понимал, какой там может быть выбор с ее каре? Но жизнь с этой женщиной ему наглядно продемонстрировала, что многое, очень многое.

– Я ушел, до вечера, – снова подошел к ней, повернуло ее лицо чуть в сторону и поцеловал в губы, едва ощутимо, – Люблю тебя.

– А я тебя!

Давид улыбнулся во все тридцать два и ушел.

А Ксюша… схватилась рукой за шею, прикрывая то, чего там уже давно нет.

Силой воли заставила себя опустить руки, вцепилась пальцами в мрамор со всей силы.

Она одна. Свет горит ярко. Никаких теней. Никого за спиной. Только она одна.

Только она…

ГЛАВА 1

Пять лет назад.

***

На улице становилось темно, зажигались фонари, освещая улицы для жителей города.

Давид со смешанными чувствами наблюдал за тем, как фонарь за фонарем вспыхивали, озаряя своим светом накатывающую на улицу темноту.

Сидел в удобном мягком кресле, улыбался шуточкам друзей. Но нет-нет, да поглядывал на дверь. Именно вход вызывал двойственные эмоции.

Напряжение, и даже едва уловимую злость, потому что опаздывает, или вовсе решила не идти никуда. И предвкушение, болезненное, мучительное, от которого сердце заходится удовольствием и болью, потому что увидит ее.

Его наваждение. Его мука. Его лучший друг.

Ежегодная встреча одноклассников без ее фееричного появления проходила скучно, блекло. Для него. Для остальных, – а набралось на данное время человек десять,– нормально, удовлетворительно.

– Смолов, аууу, ты где? – перед его лицом Олька помахала ладошкой, потрепала его по волосам, привлекая внимание,– с детства терпеть не мог, когда кто-то волосы трогал, – Да придет твоя зазноба, придет, – уже замужняя дама покровительственно хлопнула его по плечу.

Давид перевел взгляд на бывшую одноклассницу, вперил в нее очень недобрый взгляд. Что ж, возможно с виду его нельзя было назвать грозным, но смотрел на людей он всегда убийственно, этого не отнять. Темперамент был бешеным, контролировать свой характер было тяжело, но к двадцати двум годам он сумел обуздать эмоции и дисциплинировать ум.