Шах и Мат. Сыграем в Любовь?

– У тебя в доме лежит полуголый, раненый, незнакомый мужик! – резко прорычал пацан, – Меня это касается!

– Тебя что больше волнует? То, что он ранен? Или то, что он раздет? – ехидненько уточнила эта белокурая язва, – Ты есть хочешь, или дальше будешь строить из себя крутого парня?

– Ты злая! – буркнул пацан недовольно, и побрел к столу, – Но, я все равно буду к тебе приходить. А где Бося?

– Спит! – рыкнула в ответ, как только тарелкой не запустила?

Сава развлекался по полной! Вот чего не ждал, так это такого «цирка», но ему грех жаловаться.

Ему, в Золотаревой, даже ехидство нравилось. И юмор у нее классный, с такой женщиной ему точно никогда не будет скучно.

Что он там говорил про юмор? Покорен и сражён? Не-а, он в полном ауте.

Его тоже соизволили покормить. Пока он, приподнявшись, осматривал свои временные «хоромы», подмечал детали, взгляд особенно зацепился за книжные полки, точнее за фотографии, там, стоящие.

Их было много, и как-то все так было скомпоновано с книгами, что в глаза резко не бросалось, да и Золотце была не на всех. Какие-то люди: улыбающиеся на камеру, смеющиеся, или, строящие занятные рожицы. Но все были, между собой, неуловимо похожи, прослеживались общие черты: в лицах, в повороте головы, даже в улыбке. У нее была большая семья и всех она безумно любила, дорожила.

Это стало первым тревожным знаком того, что он вляпался.

Ему стало интересно узнать про ее семью.

Не от Артема, прочитав всю ее жизнь, сухо изложенную на листе бумаги, а от нее самой.

Вот пока он пытался себя проанализировать, Золотарева тихо подошла и поставила перед ним на стеклянный журнальный столик белую тарелку с дымящимся в ней, чем-то, отвратительного зеленого цвета, положила рядом на салфетку ложку и собиралась уйти, но он не дал.

Аккуратно перехватил ее ладонь.

И током, он мог бы поклясться, шибануло обоих, она вздрогнула всем телом, и даже зажмурилась.

Сава, от ее лица, внимательного взгляда не отводил, но и закрыться не пытался.

Поразительно! Зная ее всего три-четыре часа, он хотел от нее доверия. Чтобы она не зажмуривалась, когда он ее касался, а смотрела открыто и прямо ему в глаза, чтобы он видел её реакцию на его руки, слова, да на все. Лишь бы не закрывалась от него этим отвратительным холодным равнодушием. Бесило его это.