Гукюн

Он смотрит в глаза самого тёмного меда и давит в себе восхищение чужой стойкости, заменяет его злостью на неподчинение и идёт к ней. Раненого выводят наружу, остальные, увидев Гуука, сразу же отступают.

– В руки, значит, не даёшься, – облизывает губы Гуук и, нагнувшись, ловит за щиколотку пытающуюся отползти девушку, примеряет пальцы, как браслет, тонкую ножку обхватывает, зверь в нём от первого прикосновения, как проткнутый сотней игл, дёргается. – Знаешь, – давит ладонью его живот, пригвождая к месту, – на всех управа найдётся, и даже на тебя, дикарку.

Он нарочно медленно водит ладонью по обнаженному телу, поднимается к груди, пальцем прямо от выемки меж ключиц вниз до пупка спускается, откровенно тем, как под его руками чужое тело подрагивает, наслаждается. Юна уверена, могла бы она его взглядом убить, то Гуук сейчас в чудовищной агонии бы метался. Она всю свою ненависть, всю ярость в свой взгляд вкладывает, но Дьявола он только возбуждает и призывает. Гуук сам себя испытывает, насколько далеко он готов зайти, думает, когда у него в руках одна сплошная непредсказуемость с глазами, как у той красивой лисы, которую он пару месяцев назад на охоте стрелой к дереву прибил.

Эта ненависть и огонь, которые ему посылает девушка, Гуука только веселят, ведь рождённому в огне он не страшен. Эта девчонка от одного сильного удара дух испустить может, но как она боролась, как так и не позволила к ней прикоснуться, более того, чуть не лишила армию Дьявола воина. Гуук ей восхищается, красотой любуется, а ее запах ноздри обжигает.

Он обхватывает руками ее бёдра, Юна издаёт рык, Гуук смех давит, на себя девушку тянет. Он разводит ноги плюющейся и кусающейся девушки, из уст которой льётся поток ругани, молча слюну с лица утирает. Юна продолжает отбиваться, но Гуук смыкает пальцы на ее горле и, приподняв ее голову, прикладывает пару раз затылком о деревянный пол не столько, чтобы отключить, сколько лишь бы усмирить, чтобы она так отчаянно биться перестала, а Гуук ей больнее делать. В глазах темнеет, но Юна сознание не теряет, она так же перед собой чёрную бездну видит и чувствует, как холодный вечерний воздух лижет ее обнаженную кожу.

Почти все силы ушли на борьбу с теми воинами, Юне кажется, у нее кости внутри все изломаны, где-то даже в порошок стёрты, от того, как болит челюсть, хочется выть, но она всё равно просить не будет. Она и без Джисона поняла, что сегодня они умрут, так почему умирать, видя торжествующую улыбку на отвратительном ей лице.