Стихийник: Сердце пламени

Потому что это настоящий альх!

– Но как понять, что губительно для альха? Что это вообще за зеленое пламя? – толстый барон всё не мог угомониться и стукнул по столу увесистым кулаком. Минфрид улыбнулся, и улыбка вышла настолько ядовитой, что Ивонет съежилась. Словно сквозь образ добродетеля проступило исчадие бездны. Красивое лицо стало восковой маской безумия. Но, похоже, кроме Ивонет, этого никто не заметил.

– О, это очень легко. Прошу, барон Жеровье, выйдите в центр зала.

Барон ухмыльнулся в усы и не заставил себя долго ждать.

– Для несведущих поясню, что зеленое пламя – это дыхание Альхарда. Оно причиняет боль любому, кто владеет чарами, и не важно, стихийными или нет. Простого человека оно не тронет. Протяните свою руку, барон.

Мужчина замешкался. Сомнение и страх мелькнули лишь на мгновение, но руку он протянул. Минфрид махнул троготу, и тот стремительно прижал наконечник прута с руной к мясистой ладони.

Особо впечатлительные дамы охнули в унисон, но такого же эффекта, как на альха, руна не произвела.

Но пока придворные не успели прийти в себя, Минфрид обратился к троготу:

– А теперь, воин, покажи ему всю мощь нашего гостеприимства, – он кинул взгляд на клетку. – Пусть крики этого отродья заполнят мой дворец, и пусть услышат их в небесных чертогах нашего покровителя.

Темные глаза трогота блеснули злым огнем. Жажда власти над беспомощным отравляла его, и он с небывалой силой впечатал орудие в тело невольника.

Новый рёв боли оглушил. Подданные отпрянули, испугавшись, что с таким рёвом альх каким-то образом сможет выбраться из клетки и потребует расплаты. Но секунды шли, а, кроме агонии истерзанного тела и души, ничего наблюдать не приходилось. Люди осмелели, в их глазах вспыхнул азарт, некоторые стали делать ставки, на какой секунде силы покинут отродье и он сдастся. Кто-то потирал руки: видимо, в них просыпалась кровожадность и они сами желали творить расправу над немощным.

Пребывая в неописуемом ужасе, Ивонет вновь вскочила, желая крикнуть, чтобы Минфрид прекратил издевательства. Но мать вновь надавила ей на плечи, болезненно сжав пальцы:

– Скажешь хоть одно слово – и присоединишься к альху, поняла? Я не позволю погубить наш род одной безумной выходкой. Твоя жалость, Ивонет, глупа и неуместна. Ты будущая правительница, так будь достойна своего нового статуса.