Веди меня, ветер!

Вечер скоро закончится, завершится последний бездарно потраченный день. Утром мы соберем наши пожитки, свернем палатки и для меня начнутся самые длинные три года в моей жизни. Ожидание следующего Большого Совета.

Я окунулась в свое уныние. Перегорела. Силы кончились как-то очень внезапно. Музыка теперь казалась слишком громкой, а поляна – слишком людной.

Сидящий рядом брат смотрел невидящими глазами в пламя костра, медленно потягивал наливку из стакана и улыбался. Наверное, думал о своей семье. Его любят и ждут обратно.

Ему есть к кому возвращаться.

Мысли о Микане опять обошли выстроенный усилием воли барьер. В голове снова завертелись безответные «почему» и «за что». Тоска соскребала с души надежду, и, выжимая из ее куцых стружек слезы, топила меня в них. Безжалостно. Я уже с трудом сдерживала плач.

Быстро шепнув моему брату Айгиру, что намереваюсь отойти подышать свежим воздухом, я юркнула за пределы круга. Удивительно, но мне сразу полегчало. Слезы отступили и я почувствовала себя гораздо спокойнее.

Словно само это одурелое место перестало давить на меня своей любвеобильностью. Я зашла за нашу палатку и опустилась прямо на землю. Влажная от ночной росы травка ощущалась подо мной шелковой.

Самое то, чтоб привести мысли в порядок. Немного жаль было платье. На нем могли остаться пятна от травы, но я отбросила эти мысли. Найрани бы меня поняла. Она бы не обиделась.

Однако всласть позаниматься самобичеванием и самокопанием мне не удалось. Чей-то низкий голос поразительно близко произнес:

– Эй, тут, вообще-то, место для предающихся унынию.

Меня чуть не подбросило от неожиданности.

«Мне подходит как нельзя лучше», – буркнула я, оглядываясь в поисках говорившего.

– Да, здесь я. Здесь! – из под приоткрытого полога соседней палатки показалась ладонь, которая бодро помахала мне. – Что? Все плохо?

– Нормально, – чуть более нервно, чем хотелось бы бросила я. – А ты чего тут один сидишь.

– Не люблю шумные любвеобильные сборища.

Я согласно фыркнула.

– Что, тоже не клеится?

– Тоже… – согласился невидимка.

– А с тобой что не так? Ты лицом не вышел, раз в палатке прячешься? – я выпалила эти слова раньше, чем сообразила, что они оскорбительны. Мне захотелось хлопнуть себя по лбу. Вот же, язык мой враг!

– Не встретилась та, с которой бы хотелось продолжать вечер, – он не обратил внимания на мою грубость.

– Так и говори, что всех разобрали, пока ты клювом щелкал.

Из палатки послышался веселый смех.