Голос крови

Таня провалялась в больнице до самого восьмого марта и выписывалась с огромным букетом роз, которые ей принес Вадим. Эти полтора месяца он регулярно посещал Таню в больнице, заваливая палату букетами алых роз. Это были ее любимые розы. Так сказала ему она. На самом деле она об этом даже и не подозревала, потому что ей никто еще не дарил роз такими огромными букетами в ее маленькой жизни, даже папа. На праздники им доставались три гвоздички на троих. Бабушке, маме и ей… Правда, Таня догадывалась, что на самом деле их покупала мама, или даже бабушка.

– Ой! Спортишь парня, ой спортишь! Или сама спортисся! – сказала как-то бабушка, придя навестить Танюшку и оглядев выставку роз. – Их так-то нильзя… Ты сама-то как, лечисся? Как швы, стягиваюцца? Пора уж!

Да. Было уже пора, но у нее как-то не очень удачно восстанавливался организм, потому, что ножевое ранение оказалось в область печени и задело там протоки.

Были две повторные операции, после которых кое-какие нарушения не позволяли врачам отпустить ее домой.

Но, у каждого дела есть начало, а есть и конец. Вот и Таниным мучениям наступил конец, и можно было, не вприпрыжку, конечно, но ходить не только по больничному садику, но и по улице. В полной свободе…

А потом наступило время, которое она тогда сама для себя назвала «жизнь в раю». И ей казалось, что оно будет длиться бесконечно или даже вечно!

Вадим оказался очень чутким и нежным молодым человеком, даже в этом не похожим на ее одноклассников.

Она не верила, что так может быть! Что можно вот эти красивые глаза превратить для нее в еще более красивые, нежные и глубокие! Красивее, чем они были от природы. Из его глаз изливалась необыкновенная нежность, реки нежности и любви. Таня таяла от одного его взгляда.

Теперь они гуляли вместе, наматывая оздоровительные для Танюшкиного организма километры.

Гулять было необходимо ежедневно, так настаивали врачи, поэтому они и гуляли каждый день вдоль речушки Яузы, которая протекала за их домами в Медведково.

Вначале Таня стеснялась и старалась идти только рядом, но на расстоянии, а потом расстояние становилось все меньше и меньше, пока однажды он не взял ее скромно за мизинец, потом аккуратненько за остальные пальчики, а потом и за руку.