Эфемерия

Жалкое зрелище из спутанных чувств и разбитых надежд!

Конечно, человека, стоящего в глубине комнаты, я тоже узнала. Мистер Псих, у которого в кафе спрятано больше скелетов, чем может уместиться в одном шкафу. Притом, скелетов настолько невообразимых и сверхъестественных, что это с трудом умещалось в голове. Я могла сколько угодно говорить, что человек не может создавать иллюзии и влиять на чужое восприятие, или иметь в подвале дверь, открывающуюся в Нарнию, или куда-то еще, но факт оставался фактом. Я попала!

– Простите моего друга.

С его стороны было неучтиво так с вами поступать.

– Вы про эротическое шоу, которое он едва не устроил? – Мои щеки запылали, а тело задрожало, но я выдержала взгляд серых холодных глаз. – Или про то, что он копался у меня в голове, доставая нужную вам информацию? А может, вы извиняетесь за то, что уже дважды не добили меня? – Я осторожно потрогала ноющую шею, на которой наверняка остались синие отпечатки пальцев, и с трудом сглотнула.

– А вы забавная.

Ничего не представляющее из себя ничтожество, а столько гонора! – Мужчина медленно вышел из полумрака небольшой комнаты, которая показалась еще меньше, когда он оказался рядом. Смотреть на него снизу вверх и остро ощущать свою незначительность было неприятно. Я поднялась на ноги, но сути это не изменило: я все равно казалась себе маленькой и жалкой мышкой рядом с огромным львом, примеривающимся, с какой стороны откусить жертве голову.

Страх, словно липкая паутина, скрутил внутренности, заставляя мышцы болезненно сжиматься и трястись от зашкаливающего адреналина.

Я настороженно отступила, вжимаясь в стену, и, словно защищаясь, притянула руки к груди.

– Прошу, отпустите, я ничего никому не скажу. Я всего лишь хотела найти сестру. Она пропала неделю назад. Фотография… вы видели ее фотографию, – затараторила я. – А про все остальное я забуду, обещаю! Ведь если тебе что-то приснилось, в это никто не поверит, так?

Я с мольбой и надеждой смотрела на мужчину, на лице которого не дрогнул ни один мускул.

Он вообще казался отстраненным и далеким. Красивая, холеная, но такая бездушная физиономия!

Между тем мужчина небрежно смахнул с манжеты белоснежной рубашки невидимую соринку и вперился в меня своими антрацитовыми глазами, цвет которых становился темнее и насыщеннее, словно в них зарождалась тьма.

– И спасибо, что спасли от тех религиозных фанатиков, – продолжала тараторить я, словно полоумная, заикаясь на каждом слове.