Эфемерия

В какой жизненный момент я свернула не туда? Наверное, в тот день, когда решила, что Полина должна быть со мной. В голове, словно в насмешку, прокручивались одни и те же слова.

«Варя, Демьян, ваше желание похвально, но вы не осознаете всю ответственность, с которой вам придётся столкнуться, если вы возьмете опекунство над девочкой», – сурово проговорила директриса нашего детского дома, с подозрением рассматривая только что выданное нам свидетельство о заключении брака.

«Осознаем, Марина Геннадьевна!» – с жаром заверила я и принялась в сотый раз умолять ее отдать нам Полинку…

Раньше я ненавидела старую грымзу за то, что она всячески нам препятствовала.

А сейчас – за то, она оказалась права: из меня получился никчёмный опекун, который не в состоянии защитить даже саму себя.

Не знаю, сколько бы я пролежала на холодном полу, ощущая горечь и приторный вкус тлена, но неожиданно пол подо мной пошёл рябью.

Самобичевание пришлось прервать. Я быстро вытерла слезы, оставив грязные разводы на лице, и настороженно прислушалась.

Невообразимый крик боли и ярости пошатнул стены, как при землетрясении. Перепугавшись, я устремилась к выходу, но дверь оказалась заперта. Я застучала по ней кулаками, приказывая немедленно меня выпустить, но тщетно: если меня и слышали, то выпускать явно не собирались. Пошатываясь, я добралась до окна, показавшего мне глухой тупик с высоты второго этажа. Но открыть створки или выбить стекло не удалось.

Вспомнив школьный курс ОБЖ, я встала в дверном проеме, ведущем в санузел, слишком шокированная, чтобы дать всему происходящему оценку.

Увидела, как заваливается платяной шкаф, с потолка осыпается штукатурка, а по стене расползаются трещины.

Счет времени был потерян. Но землетрясение, как и безумные крики, прекратилось так же внезапно, как и началось. Я не спешила покидать казавшееся безопасным место и села на пол, опираясь о дверной косяк. Да и куда мне спешить? То, во что я влезла, меня не отпустит. Но пусть не обольщаются: рано или поздно, я все равно сбегу.

В итоге меня победила усталость.

Я доползла до кровати, обсыпанной белым, и провалилась в тревожный сон, в котором смешалось все. Мелькали образы плачущей Полинки, зовущей меня из темноты, Демьяна, полного упреков и обвинений, зеленоглазого красавца, напомнившего об одолжении, и молчаливого, угрюмого мистера Локхарта, превратившегося в дьявола и пожирающего маленьких девочек.

Проснулась я с дикой головной болью и колотящимся сердцем.