Прах потерянных городов

– Вот этим, – Ирма указала на валяющуюся возле его ног рогатку и мешочек с камушками.

Обалдевший мужчина поднял странное оружие:

– Этим?

– Да, – кивнула Ирма

Лицо мужчины стало вновь приобретать багровый оттенок. Он явно сдерживал себя, чтобы не навредить товару.

– Эмир?

– Еще минута, и я оторву ей голову, поэтому, если не хочешь терять прибыль, свои пять процентов…

– Но Эмир!

– Еще слово, и останешься пустой. И вообще, лясы точить нет времени, мне еще за тобой следы нужно заметать, на случай, если тебя видели с девчонкой.

– Ты что-то придумал, – совсем скисла Ирма, плетясь за мужчиной. Пять процентов ее явно расстроили.

– Да, кое-что уже придумал.

Такого дикого и страшного оскала Эва не забудет никогда. От убийственного взгляда ей стало страшно.

– Скоро увидимся, конфетка…

***

– Спасите! Помогите! Меня кто-нибудь слышит? А-а-а-а-а-а!

В злобном бессилии Эва ползала по пыльному полу, с титаническим трудом перемещая примагниченную ногу. Ослабленная и охрипшая, она распласталась на животе.

– Помогите…

Эва взглянула в окно, где уже давно на город опустилась ночь, посмотрела на яркий лунный диск и тихо заплакала. Совсем тихо, совсем незаметно, внутри, так, чтобы ее слезы никто никогда не видел. Такую слабость она не могла себе простить.

– Папа… я тебя вижу… – прикрыв глаза, Эва вспомнила отца, пытаясь мысленно до него дотянуться. Высокий, сильный, невероятно добрый, всегда уверенный в том, что и зачем он делает, невероятно любящий.

Любящий свою дочь до безумия, как и она его. «Моя маленькая вселенная», так он ее называл, когда она была совсем ребенком, со временем стала просто малышкой, несмотря на то, что малышка повзрослела, и стала обижаться на такое обращение, он не переставал ее поддразнивать.

«– Малышка!

– Папа, я уже выросла, разве ты не видишь?

– Но Эва, ты всегда останешься для меня крохой.

– Ох, папа… – с упреком качала головой Эва.

Сейчас она отдала бы все на свете, чтобы услышать, то самое, «моя малышка».

– Папа… я найду тебя… – всхлипнув, она собрала последние остатки воли и доползла до стены, на которую и облокотилась.

В полной тишине, она не сразу поняла, что слышит плач. Очень горький и жалостливый, заунывный.

« Показалось?!»

Но плач не прекращался, возможно, если бы Эва не орала несколько часов подряд, как ненормальная, то давно его услышала бы.

Любопытство и переживания за ту, что так горько плакала, потянули Эву к окну.