Охота на Лань. История одной одержимости

Он по-доброму завидовал им: любви, светящейся в их глазах, доверию друг к другу, которое пронизывало каждое их движение.

Джованна поднимала брызги, зачерпывая руками воду, казалось, у нее на мгновение вырастают хрустальные, тонкие и блестящие крылья. Валентин нырнул под воду и, схватив ее за ноги, приподнял над водой. Она взвизгнула, выскользнула рыбкой из его рук и нырнула обратно в воду с головой. Валентин растерялся, и этого мгновения было достаточно, чтобы она под водой лишила его опоры. Он упал в воду под хохот братьев.

Лицо Джованны с каплями воды, ползущими по лицу, падающими с черных ресниц… Она смеялась, улыбалась, источала солнце каждым движением.

Марко смотрел на своих друзей с любовью и легкой завистью: у него не было сестры и не было братьев. Его семья не была средоточием тепла и любви. И несмотря на то, что его всегда принимали радушно, он все равно не чувствовал себя полностью принадлежавшим к этому очагу. Он был лишь сторонним наблюдателем. Тем, кому доверяли настолько, чтобы без стеснения и без светских манер показывать настоящее.

Он был счастлив и этим.

Но когда Джованна обвивала руками голову Валентина и запускала белые пальцы в его черные волосы, тоска сжимала сердце Марко: ему хотелось оказаться на месте ее брата. Чтобы Джованна посмотрела на него с нежностью, улыбнулась хитро и нежно, как только она умела.

Возможно, именно потому, что он знал Джованну и Валентина еще когда они были маленькими, его и допустили к ним, когда они выросли.

У маленькой Джованны был период, когда она, завидев Марко, начинала стесняться и скромничать. Словно красивое пестрое животное, которое, завидев опасность, сворачивается клубком, оставляя снаружи лишь жесткий панцирь. Но вскоре она привыкла к нему. А теперь и вовсе, как ему казалось, принимала за почти брата. У Джованны была манера смотреть в глаза мужчинам прямо и открыто, чего она старалась не делать вне дома, опуская взгляд, как того требовали нормы поведения. Но среди братьев она смотрела и улыбалась без стеснения, смеялась громко и заливисто шуткам Лоренцо.

Иногда Марко замирал и превращался в истукана, изнутри его обжигала смесь восхищения, преклонения, нежности, любви и желания. Среди братьев, казалось, только Лоренцо и догадывается о том, что он чувствует. Его друг подмигивал ему, хлопал по плечу, отвлекал, чтобы истукан оторвал свой взгляд от ярких всполохов движений Джованны.