Женщина на корабле

Материала ты, Лера, набрала прилично, тебе работать и работать. У тебя на завтра билет, может, поменять?

Она помолчала, глянув на Володю. Тот по-прежнему не проронил ни слова, только улыбался, глядя ей в глаза.

– Да нет, наверное, не стоит. Меня на работе ждут.

– Ну ладно тогда, – Ядрихинский хлопнул рукой по столу. – Закончили. Всё остальное потом. Идите уже. Остальным сидеть, дела есть.

Лерка и Володя всё так же молча встали из-за стола и вышли из кабинета.

Оставшиеся проводили их глазами. Когда закрылась дверь, синхронно развернулись друг к другу.

– И что это нам даёт, Серёга? – отрывисто спросил Ядрихинский. – Нет, ну бывает же, блин…

– Я думаю, вот что, – Елисеев слегка нагнулся к столу, словно боясь, что его подслушивают…

В такси Лерка сосредоточенно смотрела на его затылок – он всегда ездил впереди, она помнила это по прошлой жизни. Всегда смеялся – впереди едет тот, кто платит… Она сдерживала желание погладить его по жёстким чёрным волосам, вспомнить их на ощупь, вспомнить, как они пахнут…

– Кошечка моя желтоглазая… Ты понимаешь, что я для тебя всё могу сделать? Хочешь, куда-нибудь поедем? Куда захочешь, когда захочешь…

– Я никуда не поеду, мне и здесь хорошо.

– Ладно. Подойдёт и наш скромный город. Я считаю, что красивым женщинам вообще ни учиться, ни работать не надо.

Мужик должен деньги делать, а женщина – за собой следить, по гостям ходить, по магазинам.

Она закатывала глаза и усмехалась – это никак не укладывалось в её сознании и не монтировалось с сформулированными уже целями жизни.

А потом…

– Что с тобой? – спросил он.

Лерка молчала. Где-то у самого горла стояли слёзы.

– А зачем ты с ними?

– Я – совсем другое дело, это моя жизнь, и менять её я не собираюсь.

Я уже обречён на эту жизнь. А ты – словно глоток чистого воздуха. Мне плохо без тебя. И зачем ты появилась? Мне трудно разорваться между тобой и ними, чем-то придётся пожертвовать.

Он обнял её и долго не отпускал. Сквозь закрытые двери пробивались звуки музыки. За окном стыла ночь. Город, такой предновогодний, пушистый от инея и переливающийся в свете фонарей, засыпать словно и не собирался.